— А как вам моя дочь? — и посмотрела внимательно в глаза.

— Мамуля, его абсолютно не волнует твоя дочь, — сказала Вика.

— Значит, у него хороший вкус! Я рада. И у меня есть шансы…

Мы, не сдержавшись, рассмеялись: каким тоном это было сказано. Она, конечно, была великая актриса, даже в простой мизансцене.

— Я не встречал таких, как ваша дочь. В ней есть род, классицизм, воспитание, на редкость утонченные руки…

— Это от матери, — отмахнулась актриса и, сама не выдержав, мягко рассмеялась. — Я что-то сказала?..

— Что ты, мамуля, нам послышалось!

— Значит, вы одобряете, как я ее воспитала?!

— Да, и очень.

— А как вам ее профессия?

— Я сам всегда мечтал быть актером.

— Вы тоже?.. — с грустью сказала она.

— Кто не был молод…

— Я рада, что вы это рано осознали. Это уже талант, уже зрелость!

— Я поступал в Щукинское училище два раза, и сам Захава…

— И что же Захава?

— Не принял меня.

Она рассмеялась от души. Я спросил:

— А как ваши съемки, Виктория?

Она скривилась, как от кислого. Хотя лимон не ела.

— В этом доме не принято говорить о кино.

— А вот Викуле не нравится ее профессия — актриса.

— У меня нет твоего дара, мамуля, а быть посредственностью… Или посредственной актрисой… Уволь.

— Если бы ты была ею, я бы сама не дала тебе сниматься в кино. Да и в главных ролях бездарные актрисы не снимаются.

— Я твоя дочь, и в твоих глазах…

— Поверь, я самый строгий судья каждого твоего плана и монолога на экране. Актерская профессия — очень заманчивая каторга. Но посмотри, как Раневская, Пельцер, Пилявская до сих пор на сцене блистают. Не каждому дано, для этого нужен природный дар. Но некоторые помогают своему маленькому ростку пробиться и расцвести, имея лишь его. Каторжным, каждодневным трудом. Молодой Андрей Миронов, например, похоже, взошла звезда.

Я слушаю, не дыша, я обожал все, что связано с актерской профессией. Театром, кино…

— Мамуля, я думаю, Алеше скучны наши семейные разговоры и он…

— Наоборот, очень интересно!

Она взглянула на меня, как на предателя.

— Но кто-то должен продолжать мое имя на экране… — сказала актриса.

— Почему, мамуля?

— Мне не дали доиграть…

Воцарилось молчание. Я не понимал.

— А ты в себе топчешь этот росток и не даешь…

— Я устала, поэтому я пока выйду, а вы…

— Хорошо, хорошо, я перестаю. Пусть Алеша скажет свое мнение.

— Очень, очень вкусные пироги.

От неожиданности все рассмеялись, и спало нарастающее напряжение. Я не знал, что будет так смешно: я просто пытался перевести бронепоезд на другие пути.

Вика встала.

— Мамуля, мы пойдем с Алешей погуляем, если ты не против.

— Смотрите, Алеша, она с вами начала любить снег и зиму! Вы уникальный человек, ценитель вишневого варенья…

Вика загадочно улыбнулась и вышла.

— А варенье с чаем — когда возвратитесь? — задала она вопрос скорее сама себе. — Я подожду.

Вика вернулась в красивом лыжном костюме.

— Я не знал, что вы еще и лыжница!

— Она не катается на лыжах, это из загранки прислали, — сказала актриса.

— Мы будем играть в снежки, — сказала Вика, — и в нем тепло.

— Смотри, чтобы тебе не натерли лицо, у тебя завтра съемки, — сказала мамуля. — Кто-то должен в семье зарабатывать деньги!..

Мы выходим в замкнутый двор их дома. Знаменитого дома, потому что здесь живет ее мама. Мягкие снежинки пляшут какой-то полонез и падают с неба.

— Сегодня католическое Рождество, — говорит Вика.

— Что это значит?

— Самый большой праздник в Северной Америке, — продолжает она, и мне кажется, что в ее голосе я слышу грусть.

— Вы действительно хотите играть в снежки?

— Я шутила с мамулей, она всегда волнуется о моем лице.

Вика стоит возле большого дерева в летней кожаной куртке, подбитой белым мехом. Ноги вместе, сапожки носок к носку.

— А где ваш папа? Он дома не бывает?