Шрифт:
— Я всегда буду помнить его. Здесь мы провели наш первый вечер.
— Почему провели? Мы проводим.Я не знал, что вы можете быть сентиментальной.
— Это не сентименты. Это, скорее, предчувствия. Из области предчувствий… — и добавила: — Я многое могу. Нужен только правильный дирижер.
Она выпила, изящно держа бокал. Я заметил то, на что не обратил внимание сначала: у нее были красивые деликатные руки. Как выточенные. Я представил, как эти руки, как она берет в эти руки…
И вздрогнул. Невероятно стесняющаяся официантка подошла к столу:
— Простите, вы мне дадите свой автограф?
Я наблюдал, молча, за ее руками. Виктория взяла протянутую ручку и быстро привычно расписалась.
— Вы моя любимая актриса! Спасибо.
— Пожалуйста.
Официантка переступила невидимую нить в обратно и спросила:
— Вам открыть вторую бутылку?
— Мы возьмем с собой, — сказала Вика и посмотрела мне в глаза.
— Желание дамы…
— Я согрелась.
— Счет, — попросил я.
Позже я подаю ей дубленку с капюшоном, она закутывается в шарф, и мы выходим на воздух. Я иду расстегнутый, как всегда.
— Вам не холодно? — Она передергивает плечами, глядя на мою фигуру.
Я провожаю ее домой. Их дом рядом с гостиницей «Украина». Большой подъезд, высокие ступени.
— Хотите подняться?
Я смотрю на свои плоские японские часы.
— Уже поздно.
— У нас не спят допоздна.
Я протягиваю ей завернутый пакет. Она смотрит вопросительно.
— Передайте это вашей маме.
— От кого?..
— От старого поклонника.
Она берет пакет в руки и благодарно наклоняет голову.
— Когда вы мне позвоните?
Я слегка обалдеваю от ее sancta simplicitas! [1]
— Я не хотел навязываться…
— Тогда завтра, в шесть. Спасибо за… Мне очень понравился этот вечер.
И она, взглянув на меня, повернулась, поднялась, опять повернулась и скрылась за массивной дверью подъезда.
1
Святая простота! ( лат.)
Я в раздумье бреду по набережной. Холодина, надо купить зимние сапоги. Я все хожу в осенних. С прошлого сезона. А сезоны меняются…
Я просыпаюсь поздно и удивляюсь, что мне дали выспаться. Вспоминаю… Хорошее название: «Дамы на сезон». В доме никого нет. Холодно, выбираться из-под пледа совсем не хочется. Я погружаюсь в глубину и думаю и вдруг вспоминаю, что не помню, где у меня номер ее телефона.
Встаю, ищу, но не нахожу. Звоню Максиму, но его нет на работе. Ровно в шесть вечера я стою перед консьержкой и говорю:
— Вы не могли бы позвонить и попросить Викторию Богданову спуститься.
— Ходют тут всякие, — ворчит консьержка.
— Я не всякий, — говорю я, — я — разный.
Ей это нравится, и она, спустившись с «высоты», звонит наверх.
Вика снисходит в длинной юбке и черной гарусной кофте.
— У вас еще и дар: вы предчувствуете события?! — Она совершенно не удивлена, что видит меня в своем подъезде. Как будто я там стою скульптурой, к которой она привыкла.
— Это как?
— Мамуля хочет вас пригласить. Она готовит одно из двух коронных блюд — большие чебуреки.
— За что такая милость?
— Сказала, что «сто лет не пила такого вкусного вина».
Хотя я догадываюсь, что причина совсем другая.
— Но она совершенно не понимает в винах!
(Подтверждает, не понимая, Вика мое «непонимание».)
— Я не одет.
Она осматривает меня с ног до головы, спокойно.
— На вас модные джинсы. По-моему, вы одеты. Голый мне представляется несколько иначе.
— Надо купить цветы, шампанское.
— Цветы сейчас даже вынигде не купите. Шампанское она не пьет. Зато — сюрприз — есть две бутылки токайского вина. Вас всегда так долго надо уговаривать?
— Да, — честно признаюсь я.
Она берет меня трогательно за руку и заводит в лифт.
— Куда идет молодой человек? — раздается скрипучий голос. Как из подвала.
— На крышу, — смеется Вика, — поправлять цветные гирлянды на транспаранте.