— Ничего себе! Вот до чего доводит отрицание утраты! Она все время пытается вести себя так, будто ничего не случилось!

Я отставил ее слова без ответа, потому что проблема была совсем не в этом. Проблема заключалась в том, что Тэйт думала о произошедшем совершенно иначе, чем остальные.

Тэйт с грохотом собрала все шары в пластиковый треугольник. И вдруг мне захотелось попросить у нее прощения. Извиниться за то, что не нашел смелости выслушать ее, позволил в одиночестве стоять перед классом, хотя на ее месте должен был быть я.

Элис наклонилась ко мне, наблюдая за тем, как Тэйт снимает треугольник.

— Слушай, ты не знаешь, как там у них в семье? По-моему, она сейчас должна быть дома, скорбеть или как там, ну, ты же понимаешь, да?

Я пожал плечами. Близнецы дружили с Тэйт со средней школы, но она принадлежала к тем людям, которых можно узнать по-настоящему только тогда, когда они сами этого захотят.

— Эй, Мэки, не хочешь сыграть? — спросил Дрю, кивая на стол.

Я помотал головой.

Дрю пожал плечами и передал кий Дэни, который натер его мелом и примерился. Пирамиду он разбил сносно, но не закатил ни одного шара.

Тэйт улыбнулась мне недоброй многозначительной улыбкой, будто представила, как я буду выглядеть с куском ржавой арматуры между ребер.

— Говорю сразу, во избежание недоразумений — я бы от тебя мокрого места не оставила!

Я кивнул, а в голове у меня раздался гнусный шепоток: «Не стоит утруждаться. Я и так умираю».

Секунду-другую мы молча смотрели друг на друга. Потом вдруг Тэйт сунула кий Дрю и с грозным видом направилась ко мне. Видимо, Элис почувствовала ее настроение, потому что невольно попятилась.

Тэйт подошла почти вплотную и впилась глазами мне в лицо.

— Ну, вот что, с меня довольно! Нам все-таки придется поговорить!

Я хотел ответить как можно резче, но мне пришлось смотреть поверх ее макушки, чтобы не выдать себя голосом.

— Нам с тобой не о чем говорить!

Она схватила меня за руку и притянула к себе.

— Слушай, возможно, тебе плевать, но я не собираюсь делать вид, будто все нормально и расчудесно!

Она затрясла головой.

— Ты поверил мне сегодня. Ты мне поверил и испугался, ты же слизняк, ты скорее обделаешься от страха, чем признаешь это! — Она стояла передо мной, сгорбившись, потупив глаза, но ее пальцы до боли впивались в мое запястье. — Ну, скажи это вслух, перед всеми! Скажи!

Я смотрел на нее, разинув рот.

Тэйт стояла, решительно выпятив челюсть, но я-то понимал, что она в таком же смятении, что и я — если не в большем.

«Не надо учить меня, что делать». Вот что бы я мог ей ответить. «Не стоит так упиваться своей правотой, ведь ты понятия не имеешь, чт о значит быть мною. Некоторых, за то, что были такими, как я, забивали насмерть. А кое-кто удостаивался личного знакомства с линчевателями, потому что был таким, как я. Я все время держусь в стороне, у меня с рождения нет ни малейшего шанса на нормальную жизнь и никакой возможности стать обычным, таким, как все. Упражнения со штангой на физкультуре закончатся для меня неотложкой, еда из консервной банки обернется пищевым отравлением. Ах да, кстати, похоже, я умираю, и это очуметь как страшно».

Я стоял и смотрел на Тэйт, а когда убедился, что она больше ничего не скажет, отдернул руку.

Элис стояла за перегородкой, ошеломленно глядя на нас.

Я хотел сказать ей, что сожалею о нашем незаконченном разговоре, и что моя жизнь совсем не всегда такая ненормальная, но у меня так сильно перехватило горло, что я не мог выдавить из себя ни слова. Поэтому я просто вышел из холла и отправился на поиски Росуэлла.

Он стоял в баре со Стефани и Дженной. Я схватил его сзади за куртку и потащил прочь. Росуэлл не оттолкнул меня и не стал спрашивать, какая муха меня укусила, за что я возблагодарил Бога и устремился к выходу.

Да, это было неправильное и позорное отступление. Нужно было уйти раньше — быстро и решительно, но у меня не хватило сил. И еще я обернулся — всего один раз. Но этого оказалось достаточно.

Тэйт стояла на том самом месте, где я ее оставил, с кием в руке и обращенным на меня душераздирающим взглядом.

Когда Росуэлл высадил меня перед домом, я подождал, пока габаритные огни его машины скроются за углом, потом сел прямо на подъездную дорожку и просидел так, не помню сколько времени. Просто дышал и слушал дождь.

Сердце колотилось в ушах, взгляд, брошенный на меня Тэйт перед тем, как я покинул «Старлайт», жег, как кислота, и от него в груди образовалась огромная незаживающая дыра.

Потом я кое-как поднялся, доковылял до дома и попытался повесить куртку на стенной крючок. Разумеется, она упала, я оставил ее валяться на полу, потому что поднимать и вешать ее снова было чересчур сложно. На середине лестницы мне пришлось остановиться, чтобы передохнуть.

Меня встретила одинокая, но знакомая темнота, и я рухнул на постель, не снимая покрывала и ботинок.