Женщина, лежавшая в луже у моих ног, открыла рот, но не произнесла ни слова. Губы ее были зябкого синего цвета, она смотрела на меня широко открытыми страдающими глазами, пока я не отвернулся.

Я посмотрел на Морриган.

— Зачем, а? Какая польза в том, чтобы мучить так кого-то?

— Никакой пользы. Польза тут вообще не при чем! Просто моя сестрица любит наказывать за наши проступки невиновных. В тот раз она разозлилась на меня, вот и выместила свой гнев на том, кто под руку подвернулся. — Девочка нащупала мою руку. Ладошка у нее была маленькая и горячая. — Я не хотела тебя расстроить! Слушай, не надо зацикливаться на плохом! Идем скорее, сейчас мы подберем тебе что-нибудь чудесненькое!

Я обернулся: женщина по-прежнему плавала, глядя в потолок, черная вода тихо плескалась вокруг ее изуродованных щек.

Морриган покосилась на меня.

— Слушай, у нас не всегда так плохо, — сказала она. — Моя сестрица проявляет такую жестокость только к тем, кто ей перечит. Так она напоминает нам, кто мы такие, где наше место и кто здесь главный. Но если держаться от нее подальше, то и бояться нечего!

Мы прошли через дверь в дальнем конце комнаты и спустились по очередной лестнице в небольшую комнатушку возле тупика, которым заканчивался коридор.

Я остановился на пороге, разглядывая помещение, заставленное стеклянными стеллажами. Вдоль всей стены шла мраморная стойка, над которой возвышались шкафчики, шкафы и колонки. Стойка была заставлена трубками, пробирками и стеклянными контейнерами всех размеров.

Джанис, подруга Эммы, сидела на пуфике перед стойкой, деловито копаясь в куче веток, корешков и листьев. Я ее не сразу узнал. Дома я видел ее с растрепанной копной кудряшек, теперь же ее волосы были гладко зачесаны назад и закручены в тугой узел на затылке, как обычно делала Эмма перед сном. Но если Эмме такой пучок придавал вид трогательный и милый, то Джанис выглядела совершенно иначе. Эта прическа открывала ее лицо, подчеркивая высокие, резко очерченные скулы и хрупкую линию подбородка.

Она оказалась ошеломительно красивой, но такой красотой, которая не может существовать в нашем мире. Это было нечто сверхъестественное, из разряда вещей, с которыми люди просто не умеют обращаться, поэтому пытаются уничтожить.

Одну ногу Джанис отставила назад под неуклюжим углом и болтала ступней в луже, пузырившейся на каменном полу.

— Привет, уродец, который совсем не урод, — сказала Джанис, не поднимая глаз. — Что, явился за моими стимуляторами и тонизирующими средствами?

Морриган, шлепая по лужам, подбежала к ней и обняла за шею.

— Будь лапочкой, ему нужна еще драхма боярышника. Это только для начала. А если завтра он заставит нас собой гордиться, мы одарим его более существенным запасом.

Джанис встала, подошла к ряду стенных шкафов. Я заметил, что она одета во что-то наподобие детских ползунков. Пуговицы спереди, кружева вокруг шеи и по проймам — пожалуй, это больше походило на старинное нижнее белье.

Джанис открыла стеклянные дверцы шкафчика и стала перебирать бутылочки. Отыскав нужную, она принесла ее на стойку. Потом сосредоточенно облизала языком бумажную этикетку и прилепила ее на бутылочку. Вытащив из своего пучка ручку, вывела на этикетке огромную небрежную тройку, после чего протянула бутылочку мне.

— Ровно драхма, — объявила Джанис, вкладывая лекарство мне в руку. — Немного, но этого тебе хватит, чтобы протянуть, пока не отработаешь.

Морриган подкралась к рабочему столу Джанис и протянула ручку к кучке травы и стеблей.

Джанис резко развернулась на своем пуфике и шлепнула ее по руке.

— Негодница!

Морриган с виноватым видом отскочила от стола. Джанис покосилась на нее, выбрала из кучки маленький желтый цветок и засунула его за ухо Морриган.

Та ощупала пальчиками подарок, смущенно улыбнулась.

— Она очень добрая, наша Джанис. Скажи, разве нет?

Я поднял бутылочку.

— Значит, благодаря этому ваши мертвые девицы и музыканты выглядят более-менее?

Морриган покачала головой, потом склонила голову набок, прижавшись щекой к моей руке. Щека у нее тоже была горячей.

— Ах, даже не сравнивай себя с ними! Ты относишься к совершенно другому виду. Понимаешь, у каждого свой путь выживания. Наши синюшные девочки на самом деле отличаются отменным здоровьем, их можно прикончить, только если сжечь или расчленить на кусочки. Что касается моих музыкантов, то в период роста им требуется только добрая порция лести, а вот моя сестрица живет за счет крови несчастных созданий, вроде Малькольма Дойла.

Я вытаращил глаза.

— То есть меня?

Морриган покачала головой.

— Ах, да нет же! Малькольм Дойл был маленьким мальчиком, которого украли из колыбельки, чтобы утолить ненасытный аппетит моей сестрицы. А ты — ты вообще другой!

Это былой правдой, но все равно мне было странно слышать ее. Я не был Малькольмом Дойлом. Я был другим.

— Значит, его убили.

— Она разорвала ему горло, — ответила Морриган. — Все произошло очень быстро. Думаю, даже безболезненно, хотя в таком деле нельзя быть уверенным до конца. Да, — добавила она через минуту, задумчиво наматывая и разматывая прядь волос на запястье. — Я вот сейчас подумала и поняла, что все-таки это было очень больно!