Леонардо Томмазо приехал вечером точно в назначенное время. Когда створки ворот поползли в стороны, часы показывали ровно семь. Шурша шинами по гравию, спортивная «Альфа Ромео» подкатила прямо к веранде. Из машины вышел высокий мужчина атлетического телосложения и, взбежав по мраморным ступеням, направился в дальний угол террасы, где возле балюстрады, увитой плющом, сидел за низеньким столиком дон Монтиссори.

Буквально за десять минут до прихода Леонардо дон Монтиссори не без сожаления отпустил от себя красивую мулатку, которая за два часа удовольствия обошлась ему в триста долларов. Накинув на себя халат, он умиротворенно пил кофе и с нетерпением ждал одного из лучших своих помощников.

– Чао, шеф, – бросил с улыбкой Леонардо, опускаясь в плетеное кресло напротив.

– Чао, бамбино, чао, – протянул нараспев Альберто Монтиссори и широко улыбнулся.

– Так уж и бамбино? – усмехнулся Леонардо, вытягивая длинные ноги.

– А почему нет? По возрасту ты мне в сыновья годишься, разве я не прав? Тебе сколько?

– Тридцать один.

– Вот видишь! А мне скоро пятьдесят. Чего-нибудь выпьешь?

– Я не пью. Вы же знаете!

– Ну хорошо, тогда пей лимонад. Не стану толкать тебя на гибельный путь алкоголизма, – сказал дон Монтиссори и, отведя взгляд, налил себе бокал вина. – Твой названый отец, покойный Джованни Томмазо, у нас тоже был трезвенником. Не пил, не курил, можно сказать – здоровеньким умер. Царство ему небесное. Прекрасный был человек.

– Вы правы. Джованни был мне как отец родной.

– Да уж, другого такого поискать. Сколько лет прошло с тех пор, как ты его похоронил?

– Семь. Ровно семь.

– Пресвятая Дева Мария! Как время летит…

Леонардо Томмазо, один из самых серьезных бойцов всесильного клана Монтиссори, не был сицилийцем, а потому не мог претендовать на ключевые посты в семейной иерархии. Однако авторитет его был столь высок, что с ним считались даже самые влиятельные люди Сан-Франциско.

Сухощавый, мускулистый, светловолосый, с тонкими чертами лица, он выделялся среди других своей статью. И это было неудивительно. Леонардо долгое время занимался профессиональным боксом. Уже в семнадцать лет он заставил говорить о себе дельцов боксерского ринга. Эти люди всегда чувствуют запах больших денег, а спорт, по сути, тотализатор. Обошел, условно говоря, соперника – получи! Не сумел – не взыщи! Боксеры – надежный и благодарный народ. По завершении карьеры они с лихвой отрабатывают каждый вложенный в них доллар. Их можно использовать на самых опасных участках. Это рисковые парни. Они одинаково легко берутся за любую работу. И чем больше успехи на ринге, тем больше шансов на то, что за его пределами фортуна встретит их с распростертыми объятиями.

Несмотря на отменные физические данные, чемпионом Леонардо Томмазо не стал. Его спортивная карьера закончилась на взлете, в двадцать три года. За несколько дней до решающего матча он похоронил самого близкого человека, своего тренера-наставника и названого отца. Леонардо вышел на ринг в расстроенных чувствах и в первом же раунде проиграл бой опытному аргентинскому боксеру, сумевшему резким хлестким ударом в челюсть спровадить его в глубокий нокаут и прервать победную серию выступлений целого ряда лет. Аргентинец нанес ему серьезную травму, от которой он так и не смог оправиться и вынужден был навсегда покинуть ринг и остался без работы.

Тем не менее Леонардо имел все основания надеяться на помощь бывших приятелей, которые зарабатывали на его выступлениях в течение нескольких лет куда больше, чем он сам. Он прекрасно знал, что боксерская сноровка – это кое-что!

Залечив рану и немного оправившись от страшной неудачи и невосполнимой потери отца, молодой Томмазо стал, как и отец, работать на старика Грациани, крупнейшего мафиози Сан-Франциско. Дон Грациани взял его к себе в дом телохранителем. Позже выяснилось, что вся работа свелась к тому, чтобы открывать сиятельному дону дверь автомобиля и провожать его любовниц до парадного подъезда.

Молодой Леонардо стал изнывать от тоски. А однажды не удержался и затащил к себе в постель танцовщицу по имени Лола, любимую женщину Грациани. Об этом «подвиге» услужливого телохранителя дон узнал уже на следующий день, когда страстная плясунья упрекнула Грациани в половом бессилии, добавив, что единственная ночь, проведенная в постели с Леонардо, принесла ей удовольствия гораздо больше, чем целый год «любви по-французски» с немощным стариком, хотя и виртуозом по части рук и языка.

Обозвав Лолу «примитивной шлюхой», проклиная собственную немощь, сиятельный дон сначала пообещал кастрировать Леонардо, а потом, поразмыслив, решил просто изгнать наглеца.

Некоторое время Леонардо влачил жалкое существование. Опасаясь мести дона Грациани, его отказывались принимать на работу даже в захудалых пивных. Но бывшего боксера подобрал дон Монтиссори, жизнь изменилась круто и в лучшую сторону.

Уже через месяц Леонардо Томмазо поменял твидовый костюм на смокинг. Он сопровождал Альберто Монтиссори практически повсюду, влившись в ряды его телохранителей. Обладая крепким ударом, он расчищал дорогу дону, любившему появляться не только в великосветских салонах, но и в низкопробных публичных домах, насквозь пропахших перегаром и наркотиками.

Именно тогда Леонардо Томмазо заделался киллером, дав согласие Монтиссори за двадцать тысяч долларов выбить мозги из башки прихлебателя дона Грациани, известного под кличкой Коротконогий. Беспощадный, нагонявший ужас своими жуткими расправами и погромами, Коротконогий был, в общем-то, шибздиком. Припадая на правую ногу, он напоминал лютого зверя, волокущего за собой покалеченную лапу. К Коротконогому Леонардо имел персональный счет – запугивая людей, этот Квазимодо сделал все, чтобы от него, от Леонардо, после его изгнания из дома Грациани шарахались, как от прокаженного. И когда он случайно сталкивался с уродом на улицах, у него просто руки чесались при виде мерзкой ухмылки. «Ты подохнешь на зловонной куче дерьма. Это будет хороший урок для всех, кто предал дона Грациани и кто посмел спорить с ним о сферах влияния в городе», – такой смысл вкладывал Коротконогий в свою мимику, растягивая рот от уха до уха.