— Андреевич, завтрак вам подавать когда?

Он не отвечал. Она потрясла его за плечо. Он начал потихоньку заваливаться набок.

— Господи, горе-то какое!.. — вскрикнула она и кинулась из комнаты. — Что же я наделала, старая дура, погубила людей!

Тем временем, как только Люба вышла из Сашкиной комнаты, девочка вскочила с кровати, откуда и силы взялись, — дверь открыта, можно сбежать, пусть лучше ее собаки порвут. Торопливо оделась, схватила рюкзак и бегом вниз.

На лестнице столкнулась с кухаркой.

— Ой, девочка, что я наделала, хозяин мой помер, угорел, видно, и отец твой с ним, и дядя. Что же со мной будет теперь?

— Умерли?! Все умерли? — Сашка не верила своим ушам. — При чем тут ты?

— Так я же легла спать и не проверила, как они там. Все хотела пойти посмотреть, не закрыл ли он заслонку в трубе раньше времени, да Андреевич не велел заходить. Ой горе, горе. Вот дура-то! То-то мне и приснилась та вьюшка! Ах ты, Господи!

— Они сами угорели, успокойся! Перестань себя ругать, а то еще подумают, что ты специально их поморила. — Сашка успокаивала ее, а сама думала: «Странно, и мне снился тот же сон, неужели такое возможно?»

— Господь с тобой, что ты говоришь! Как это, специально?! — вскинулась Люба, потом словно запнулась: — А может, они еще живы, может быть, их откачают? Что же это я врача сразу не вызвала? Позвонить надо скорее.

Она побежала вниз, в хозяйский кабине, к телефону, сняла трубку, ей ответила телефонистка коммутатора.

— Врача скорее сюда, хозяину плохо. Да я это, Люба из Замка.

Потом кинулась открывать входную дверь, дверь не открывалась, ключа не было. Старуха повернулась к Сашке, все еще стоявшей на лестнице.

— Ключа-то нет! Всегда в двери торчал! — она задыхалась от волнения.

— У Андреевича в кармане ключ, я видела, как он вчера его положил.

— В кармане? Должно быть, задумался, нечаянно, с ним такое бывало.

Люба нашла ключ у хозяина в кармане брюк, открыла дверь и вышла на улицу, там и ждала врача. Сашка растерянно пошла наверх. Ее опять охватила слабость. 

Через несколько минут прибежали охранники, дежурный врач из медпункта, опухший от вчерашнего застолья. Сидеть в пустом медпункте дачного поселка неимоверно скучно, а чем еще можно развлечься, не уходя с дежурства, — только водкой с начальником охраны… Пришли жители и гости соседних дач, все суетились, толкались, заглядывая в двери библиотеки, охали: «Допились…» Люба сквозь слезы подробно рассказывала всем о случившемся, несколько раз повторяя одно и то же: как приехали гости к хозяину, как они сидели в библиотеке, сколько выпили, как велели принести еще бутылку. Потом хозяин приказал ей убраться отсюда и до утра не показываться. Вьюшку она не трогала — в то время в камине еще было пламя, наоборот, подложила дровишек. А утром она пыталась разбудить их, почувствовала удушливый запах и открыла все двери и окна настежь. Все знали о грубости и хамстве хозяина, поэтому в словах кухарки никто не сомневался. О девочке Люба упомянула вскользь. Ей не хотелось о ней говорить, соседи и так знали о слабости Андреевича к молоденьким.

Приехала милиция. Вьюшку, бутылки, стаканы на всякий случай забрали в лабораторию проверить на отпечатки и состав жидкости. Покойников увезли на вскрытие. Следователь, здоровый, крепкий мужик, подробно расспросил Любу о прошлом вечере, о гостях, запротоколировал каждое ее слово.

— Да что вы плачете, он же ваш хозяин, не родственник?

Она всхлипнула:

— Так привыкла, столько лет здесь прожила… Говорил же мне Андреевич: «Следи за мной! Следи, чтоб не помер!» Не уследила…

— Зачем следить? Чего он боялся? — насторожился следователь.

— Да это я боялась, чтоб он не помер, сам на печень все жаловался, а все пил свой коньяк, каждый вечер с бутылкой… Я же его сколько раз просила: «Не пей, Андреевич, возраст-то уже какой! Что же ты делаешь со своей печенкой! Это молодым можно, а старикам-то уже грех столько пить!» А он и говорит: «Тебе, Любаня, без меня будет некуда деться, вот ты и следи за мной, чтоб я не помер… А то продадут наследнички мой Замок, и куда ты пойдешь? И мне без тебя уж никак, привык я к тебе… Так вместе тут и помрем с тобой».

— Вам и в самом деле некуда идти? Вы же здесь работали, а жили где?

— Да здесь и жила, к прежнему хозяину еще пришла, молодой совсем тогда еще была, так и осталась на всю жизнь… А родители мои как померли, брат продал наш дом. Так что теперь мне идти некуда… — она снова расплакалась.

Следователь потерял к ней интерес: кухарке явно не было никакого смысла желать смерти хозяину. Он поднялся к Сашке, вошел без стука, шлепнул на стол свою папку.

— Ну, рассказывай!

— Что? — испугалась Сашка.

— Что положено: фамилию, имя, отчество, кем доводятся погибшие, откуда, когда, насколько и зачем приехали. Да сядь, чего развалилась?

— Я же болею…

— А кухарка говорит, что вы вчера приехали, что же, тебя на носилках принесли?

— Нет, мне сегодня плохо стало, когда узнала, что случилось, — Сашка села на кровати.

— Какая нежная…

Он записал все ее данные, причем ему сильно не понравилось, что она не знает, где жил отец, куда они, собственно, ехали и зачем появились здесь.