— Тише, тише. Раньше надо было учить, теперь она моя, плату получил сполна, потребуется, сам поучу. А то покалечишь еще, будет синяя. Ты деньги пересчитал, сложил в свою сумку, все, теперь не подходи к девочке.

— Да мне что, Андреевич, сбежит, так сбежит, ко мне тогда никаких претензий.

Он отпустил Сашку, и она снова осела на пол, голова у нее гудела.

Отец наклонился и напоследок сильно щелкнул ее по лбу так, что она стукнулась затылком о стену.

— Никуда не денется. Ванька правильно сказал, здесь охрана никого не впустит и не выпустит. Поселок закрытый. Да и пешком до города не дойдешь. Иди, девочка, в свою комнату, отсыпайся. Я завтра к тебе приду, провожу твоих родственников и приду, будем знакомиться с тобой ближе, а сейчас я что-то перебрал коньячка. Завтра я тебе объясню, как надо себя вести в моем доме. Все у нас будет отлично.

Сашка поспешно встала и поскорее, чтобы они не передумали, пошла наверх, в свою комнату. Голова у нее раскалывалась, перед глазами мелькали разноцветные круги. На лбу багровел след от удара отца. Щелкать он умел, сколько раз играл в карты на щелбаны.

Когда-то она читала, как тибетские монахи открывали третий глаз. Они считали, что у людей есть еще один глаз, но толстые кости черепа экранируют его и, если сделать их потоньше, этот глаз начнет воспринимать какую-то информацию. Мальчишке, ученику монахов, просверлили дырку во лбу, в лобной кости. Что он потом стал видеть этим глазом, она не помнила. Возможно, это был просто неудачный эксперимент. Но у ее отца все вышло отлично: он одним щелчком открыл у нее третий глаз, пробудил в Сашке ей самой неведомые силы. Но пока она ощущала только головную боль, узнать же свою новую силу ей еще только предстояло.

Мужчины посмотрели, как девочка поднимается по лестнице, потом хозяин на всякий случай закрыл входную дверь еще на один оборот, вынул ключ, сунул его в карман, и они вернулись к прерванной игре, коньячку с лимончиком и чисто мужским разговорам.

— У меня есть скамеечки в каждой комнате, — откровенничал Андреевич, — на них девочек маленьких раскладываю, таких, как ваша, попкой вверх и ремешочком ее, нежненькую, чтобы следы оставались… Ох, и люблю я это дело, да чтоб девочка потом ко мне на коленях ползла и сама ремень подавала, и ноги мне целовала… Я хороший воспитатель, после меня из них такие жены выходят…

— Слушай, Андреевич, а давай сейчас займемся, я помогу тебе, буду держать ее… А то она же будет вырываться, — проглотил слюну Ванька. — Давай, я еще не видел, чтоб девок вот так, как ты рассказываешь, ремешком пороли да на скамеечке раскладывали… Класс!

— Нет, Ваня, я что, похож на дурака, такие деньги отдать за девочку и делить ее с кем-то? Сам справлюсь, — хихикнул старик. — А трусы они у меня вообще не носят, как ваххабиты, всегда готовы…

На мгновение он призадумался:

— Иль сейчас подняться на минутку? И в картишки хочется поиграть…

— Нет, давай играть, мы завтра уедем, а Сашка останется, завтра весь день с ней занимайся, — вмешался отец.

Андреевич повернулся к Ваньке:

— А что это ты ее колдуньей называешь?

— Бабка у нас знахарка была. Народ дурила.

— И что, шли люди к ней?

— Еще как. Она сама, кажется, стала верить, что умеет лечить. Рецепты всякие у нее были. Ну, может, у бабки и были какие-то способности, а у этой, точно, нет. Вся в свою мать пошла, дура, от нас ничего нет. Слышь, Серега, а может, она вовсе и не твоя?

— А может, и не моя. Я с женой-то и жил месяца два. Черт меня дернул жениться, сам не понял, зачем. Мать сразу была против, а я, дурак, не послушался на свою голову.

— Ну, ты не сильно из-за этого пострадал. Жену видел раз в год, а она еще и за нашей бабкой ухаживала. Старая ведьма сама себя не смогла вылечить. Последние года два еле ноги таскала. Но люди все равно к ней шли.

— Может быть, у нее, и правда, был дар?

— Кто ж теперь поймет? Но деньги хорошие зарабатывала. Сама лекарства делала, не хуже аптекарских действовали. Пацанами с ней ходили по лугам, травы собирали. Только потом мы специально стали рвать не то, что надо, надоело вкалывать. Сашка, та не может хитрить, дура, так и бродила с ней.

— А ведь такие способности передаются по наследству, так что твоя дочь могла бы что-то и перенять от бабки.

— Какие там способности! Травы собирать — так это просто выучила, и все. Нет никаких способностей, дурят людей… А Сашка и вовсе вся в свою мамашу пошла, такая же растяпа, от бабки ничего. И потом, это нам она бабка, а Сашке — прабабка, все гены уж растерялись… Мать сколько раз говорила: Сашке от нашей породы ничего не досталось. Нос только крючковат слегка, как у нашей матери.

— Дураки вы, носик у нее пикантный. В общем, везите мне еще таких девочек. У тебя, Ванька, дочки случаем нигде нет?

— Ты, Андреевич, лучше про своих девочек расскажи, — Ванька все никак не мог оторваться от этой темы.

— А что особенного рассказывать? Тут все от мужика зависит, я вот так приучаю: хозяин только к дому подходит, девочка выскакивает на порог, целует руки, так, чтобы все соседи видели, что она здесь по своей воле, а то найдется какая-нибудь сука, заложит…

— Ну а потом?