Ему пришлось перехватить ее за талию и толкнуть прямо к Двери в сказочное царство. Затем шагнуть самому.

За светом была тьма.

Феи оскалили острые зубки-бритвы, превращаясь в голодных нетопырей. Их тонкие крылышки пахли перегаром. Сестра безумно кричала. А великие и мудрые спасители смеялись.

Сказочное царство захлопнуло беззубую пасть и сыто рыгнуло.

Василиск разбудил ее поздно ночью, прокравшись в спальню. Сантера уловила скрип половиц, узкая ладонь скользнула под подушку, и стальное перо для письма замерло у самого зрачка мальчика.

Он с шумом осел на пол, задыхаясь от восторга и испуга.

– Это… невероятно! Вы меня почувствовали? Но как?

– Я что говорила на счет проникновения в мою комнату? А, Василиск?

– Даже во время пожара, даже если будет одиноко – этого делать нельзя, – заученно ответил он, ничуть не смутившись.

– В следующий раз я не стану останавливаться. И с одним глазом проживешь. Зачем пришел?

Раб отвел взгляд. Стал мять рубаху, дергать ошейник. Наконец набравшись уверенности, тихо сказал:

– Я должен признаться в очень подлом поступке.

– Слушаю, – узкие черные брови поползли вверх.

– Вы обязаны знать – меня не прогонял хозяин. Он сам приказал прийти сюда и… и поймать вас на ошибке. Мне очень жаль.

– Что же заставило тебя рассказать правду? – Сантера уперлась щекой в кулак.

– Я не хотел врать. Вы были добры ко мне, к такому… Я ошибался. Вы простите меня?

– Мне не за что тебя прощать: ты делал то, что мог. В твоем положении было бы большой глупостью противиться воле хозяев, ведь ты не выживешь во внешнем мире. Я знаю, я работаю на чистопородных.

– Не понимаю… Вы знали?!

– Знала о чем? Что твой хозяин, когда в тот день я вступилась за тебя, послал тебя шпионить, решив сыграть на свойственном каждой нормальной женщине материнском инстинкте? Не самый гениальный план на моей памяти.

– Вы все знали… А я, как я жалок! Думал, что смогу перехитрить кого-то, – с ужасом прошептал Василиск, опускаясь на пол и сжимая голову худыми руками. – Что мне делать?.. Не хочу вредить вам, не хочу лгать, не хочу умирать!

– Делай, что хочешь. Ты свободен. Никто не рождается рабом, – им позволяют себя сделать.

– Я жить хочу. Без страха. Без хозяев!

Он ударил в пол кулаком, и с потолка посыпалась штукатурка. Опасаясь внимания соседей, Сантера разъяренно схватила его за предплечье, хотела встряхнуть, но мальчик неожиданно прижался к ней всем телом.

Притих.

Невольно успокаиваясь, она заметила:

– Прелесть моя клыкастая, я ведь объясняла, как можно обернуть все в свою пользу. Ты ребенок. Тебе не нужна сила, чтобы получать желаемое.

– Я не маленький! И я не буду больше лгать. Пускай делает со мной, что хочет.

– Инстинкт самосохранения, ау! А дальше что? Как будешь выкручиваться, если инкантаторы решат тебя выбросить на людские улицы?

– Тут останусь. Рядом с вами, госпожа, – буркнул он, крепче сжимая руки на ее талии. – Я многое умею. Быстро учусь. Буду послушен. Только не гоните.

– Мне не нужен раб.

– Я буду учеником!

– И ученик не нужен. Я предпочитаю одиночество.

Василиск всхлипнул. Девушка поморщилась.

– Клянусь Тьмой, малыш, ты просишь не того человека! Лишь случайность свела наши пути вместе! Не строй воздушных замков – я не люблю детей и не вступалась за тебя. Это все одна большая нелепая ошибка! – с этими словами Сантера отстранила мальчишку от себя.

Он порывисто вытер чешуйчатое личико рукавом:

– Ну и плевать!

– Нельзя ежесекундно рассчитывать на жалость других. Вот тебе еще один урок: есть женщины, мечтающие опекать и защищать. Я не из таких. Я пользуюсь своим положением, давлю на инстинкты и приличия, и наслаждаюсь, когда меня недооценивают. Я плохая женщина.

– Неправда! За все время, что я провел с вами, вы ни разу меня не ударили, не унизили! Да вы первая, кто ко мне так хорошо относился!

– Удивил. Непричинение вреда не есть добро. Вот вырастешь, станешь мужчиной и поймешь, сколь коварны подобные мне. Игнорируй красавиц, что лезут в постель. Беги от тех, что лезут в душу. Впустив туда единожды, уже не сможешь изгнать.

Василиск упрямо мотнул головой, показывая, что не желает слушать. Он был еще слишком мал, он не понимал и всячески отталкивал правду, цепляясь в сладкие иллюзии, как птенец за скорлупу, чтобы продлить ощущение защищенности.