Ветер уже холодный. Народ зябко ежится и вытирает носы. От металлки опять несет. Запах большой химии. Гавайские аборигены с цветочными гирляндами на шеях сдохли бы в течение часа. Дети Мухачинска только сплевывают на землю горькую слюну и весело балаболят. Анекдоты, приколы…

Они пришли. Плохие парни ходят в черном. Димас и Леха слегка подшофе. Такой уж клиент щедрый попался — не тот, для которого копали могилу, а другой, который оплачивал. Шеф вообще-то не разрешает пить на работе, но тут сделал исключение. Дорогущий коньяк «Хеннесси» от дорогущего заказчика! Какой-то мухачинский крутик папаню хоронил. Хоть и нехорошо так думать, но побольше бы таких клиентов!

Витас, как увидел фашистских землекопов, так весь сразу и ощетинился. Как дикобраз. А Леха и Димас ничего. Подошли по-человечьи, поздоровались и сели рядом. Закурили.

— Кончай, Витас, злиться на Леху, — басит Димас. — Ты же наш старый партайгеноссе. Нас и так мало осталось — настоящих арийцев.

Димас громко сморкается, вытирает руку об джинсы. Хорошо хоть левую. Леха подхватывает:

— Давай замнем наши непонятки, Витас.

Витас дуется. Ни фига себе непонятки — замахиваться на него эсэсовским кинжалом!

Леха щедрым жестом протягивает руку. Витас колеблется.

— Ну, кореш, ну, хайль, а?

«А, ладно, фиг с тобой, говнюк!»

Наконец, Витас решительно жмет Лехину руку.

— Хайль!

— Ты не знаешь, кто Игоря и Писклю замочил? — переходит к главной повестке Димас.

Новый старый соратник неопределенно водит в воздухе сигаретой.

— Есть у меня одна кандидатура, но такая странная.

— Ну, Витас, не тяни, говори! — подталкивает Леха. Мостипан тоже с интересом слушает.

Витас уже открывает рот, чтобы назвать имя, но тут…

Лущай все это дело с убийцей заранее хорошенько обсосал. Со всех сторон выходило клево. Если найти того выродка, который замочил Дашку, авторитет Лущая среди мухачинских гопников резко вырастет. И собственная самооценка поднимется. И блатные будут Лущая уважать. Еще бы — наказал убийцу своей девушки! Лущай собрал наиболее близких пацанчиков — миноритариев Лущаевского акционерного общества «Гоп-стоп и компания» — о как! — и поехал с ними в тридцать третий микрорайон.

По секретным каналам Лущай узнал, что Дашка в свой последний вечер приходила к знакомому студенту. К Витасу. Этого Витаса потом забрали в мусарню и продержали там до утра. Но напрасно. Студент ни в чем не сознался, и его пришлось отпустить. Лущай не мусарня. У него студент быстро признается. «Доброе слово и паяльник в заднице всегда эффективней, чем одно доброе слово!» Так батя говорит, а он жизнь понял. Каторжанин. «Кто в зоне был, тот в цирке не смеется!»

Паяльник паяльником, он, возможно, и не пригодится — вещь комнатная, а вот остро заточенный напильник везде пойдет. И в лесу, и в горах, и в городе. Проверено на бездомных псах. Действует волшебно! Один точный удар, и становишься черноземом.

Гопники, естественно, навели шороху на «Сметане». Во-первых, никто их тут не ждал, во-вторых, никто им не рад. Ну еще бы! Лущай и четыре черта в бедняцком прикиде. Внезапные, как авиакатастрофа. Все честь по чести. В беспонтовых спортивных костюмах. Намоханные.

Лущай сразу к Витасу. По его душу. Витас побледнел. Гопота с ходу берет быка за рога и в стойло:

— Ты, говно!

— Это самооценка?

Молодец, Витас! Не уронил себя. Собрал в кучку остатки достоинства. Хоть и оказался в центре урагана.

Лущай полез за заточкой. Оптимизд! Леха с Димасом заслоняют партайгеноссе. Леха надевает на руку самодельный свинцовый кастет. Тяжелый, сволочь! Зато красиво. С рунами. А у Димаса голова еще хуже кастета. Ребята тоже жизненные. С кладбища.

— А в чем, собственно, проблема, камрады?

Уместный вопрос. Парни хотят понять смысл балета.

Видя, что Лущай замялся, его пацанчики тоже тормознули. Начали закуривать. Остывать.

Лущай быстро прикинул соотношение сил. Не голова, а калькулятор! Студент, два нацика и здоровый кач рядом со студентом. Четверо против пяти. Стратегического превосходства нет. И инициатива упущена. Он, конечно, обещал наказать за Дашку. Обещать обещал, но не клялся же!

— К студенту есть базар.

Леха, как самый общительный фашист, вербальную коммуникацию берет на себя.

— О чем базар, братан?

Ни хера себе братан! Шары навыкат, а рука опять тянется за заточкой. У Лущая, между прочим, прадед пропал без вести подо Ржевом. Неудачно с маршалом Жуковым наступал.

Инцидент! «Сметана» быстро пустеет. Народ резко вспоминает недоделанное, недосказанное, недописанное, недоеденное и незаметно исчезает. Как по утрам заводской фиолетовый туман над Мухачей. Но не весь народ. Нет в народе единства. Например, птушницы на своей лавочке сидят. Бросают неприязненные взгляды на гопников. Карен тоже не превратился в ядовитый туман. Отважный пацан, хоть и мелкий. Наполовину армянин все-таки! Из-за друга и Димка Шатров остался. По-прежнему веселый. Остальные разошлись. Лябин увидел чужих на «Сметане» и отправился к своему дому. Поближе к маме.