— Я за водой ходил, скажешь тоже! Какие бабы? — с недовольством глянул на напарника Иваныч.

Леха подковырнул его:

— Ты же у нас известный ходок!

— Видеозапись осталась? — спросил Шумилов, которому не понравилась излишняя веселость Лехи, и он решил вернуть разговор к интересующему его вопросу — у вас регистратор сколько дней держит?

Иваныч махнул рукой:

— Дня три-четыре. Полупанов хотел поменять жесткий диск, да денег не дали. Он, я помню, матерился, аж шуба заворачивалась.

— Давайте все-таки посмотрим, что осталось — предложил Шумилов.

— Как скажете! — безразлично произнес Иваныч.

Тыкая толстыми пальцами в кнопки видеорегистратора, он начал прокручивать запись до начального момента. Запись, действительно, начиналась 27 февраля, а «Странники-1» пропали 21.

— Да, ничего! — разочарованно сказал Царьков.

— Где можно найти вашего начальника? — поинтересовался Шумилов — у вас охрана при Водоканале или чоповская?

— Мы из ЧОПа «Беркут» — снова вмешался в разговор Леха — начальник наш сидит в офисе. Вон адрес — он показал на зеленую табличку, висевшую у входа в будку, на которой желтой краской было написано ЧОП «Беркут» и указаны адрес и телефон.

Название улицы оказалось знакомо Царькову.

— Это где-то в Сормово — сказал он Шумилову — если будем встречаться, то давайте предварительно созвонимся.

— Позвони сейчас, договорись о встрече! — пододвинул к нему телефон Шумилов.

Он решил, что встречаться нужно немедленно. Телодвижения хозяина ЧОП Полупанова показались ему подозрительными. Почему тот снял видеокамеру с задних ворот, как раз в интересующий Шумилова период. Случайность, совпадение? Он не верил в такие совпадения. Если бы оперативники увидели камеру при осмотре, то обязательно посмотрели бы записи.

Леха поднялся, поставил сковородку на печь и бросил на нее кусок жира. Комнату сразу заполнил тяжелый прогорклый запах. У Шумилова перехватило горло.

— Что жарить собираетесь? — сипло спросил он у Иваныча.

— Рыбкой нас тут угостили, вот хотим побаловаться.

Царьков в это время стоял у стола, отвернувшись от печи, и держал телефонную трубку возле уха. Там раздавались длинные гудки — трубку в офисе «Беркута» никто не брал.

— Николай Поликарпович, поехали, так съездим. Трубку никто не берет — сказал он, и Шумилов по лицу Царькова понял, что тому хочется как можно быстрее выскочить из провонявшего помещения.

Они оба с удовольствием вышли на улицу, вдыхая прохладный воздух и Шумилов заметил, что Иваныч мелькает в окне, провожает их взглядом.

— Слушай, Андрей Викторович, — сказал он, едва они отошли подальше от помещения охраны, — не нравится мне этот Иваныч. Сам не пойму почему. Надо бы за ним наружку пустить. Да и телефон послушать. Что-то здесь есть непонятное, темное. И надо сделать все быстро, в сжатые сроки.

— Сделаем, Николай Поликарпович! — ответил Царьков, садясь в служебную «Волгу».

Отправив Шумилова в Нижний Новгород, Васильев с нетерпением ожидал от него отчета о розыскных мероприятиях. Его шеф вице-адмирал Угрюмов каждый день интересовался результатами, а у того, видимо, требовал отчета сам Директор ФСБ. Угрюмов выражал острое недовольство ходом следствия и считал, что оно идет вяло, увязло в трясине межведомственных согласований. Складывалось впечатление, что ввиду важности расследования, а тем более в условиях приближающихся президентских выборов, никто не хотел брать на себя ответственность.

Васильев надеялся, что Николаю Поликарповичу все-таки удастся сдвинуть дело с мертвой точки, получить хоть какую маломальскую зацепку — все-таки, он имел большой опыт оперативной работы. И, кроме того, сможет наладить взаимодействие с другими ведомствами: кого надо заставит работать, кого надо припугнет. В России нельзя без постоянного давления, хорошего пинка. Никто ничего делать не хочет — даже то, что обязан по своему функционалу. Оттого начальники и матерятся часто — не просто для связки слов и выражения эмоций, а для ускорения работы. Успехов всегда добивались жесткие правители типа Петра или Сталина. Действовали кнутом и матом.