Роман «Умри, ведьма!» написан в более традиционном ключе — конечно, если добротно сделанную романтическую фэнтези можно назвать «традиционной». При этом флер тайны и смутное, бередящее душу предчувствие «страшных опасностей и ужасных приключений» повествованию придает именно отсутствие у героев навязчивого стремления немедленно в эти приключения впутаться. И юная ведьма Десси, и ее маленькая сестра, и прочие персонажи — все они более всего желают спокойной жизни, и если уж покидают дом, ввязываясь в упомянутые опасности и приключения, то лишь по очень крайней необходимости. Другое дело, что многие из них, и в первую очередь Десси, не могут не понимать, что спокойная, сытая и размеренная деревенская жизнь для них тоже была бы равносильна смерти. Исключение составляет разве что странный Дудочник — волшебник и учитель, явно представляющий прославленное в фантастике племя гаммельнских крысоловов. Он бродит по странам (а может быть, и мирам) с группкой своих учеников-детей, гостит у эльфов, творит легкое, почти незаметное волшебство и время от времени вставляет в свою речь цитаты из песен Михаила Щербакова или вскользь поминает фокусника Дэвида Копперфильда.

Как и в первом романе, этнографическая составляющая здесь тоже играет немаловажную роль. Однако на этот раз автор воссоздает не культуру отдельных народов, а исследует тесное взаимодействие нескольких культур, причем находящихся на разных стадиях развития. И все же в центре повествования здесь лежит уже не мир, а развивающиеся в нем характеры героев — в первую очередь юной Десси. Героине придется отыскать свой путь и свою роль в происходящих событиях, шаг за шагом на протяжении всех трех частей распутывая закрученный автором клубок сюжета, куда вплелись и государственный переворот, и нашествие варваров-дивов, и эльфы, и интриги магов, и личная жизнь самой волшебницы.

В своей статье «Герои, которых мы выбираем», опубликованной в приложении к любительскому журналу фантастики «Анизотропное Шоссе», Елена Первушина сформулировала мысль о том, что фантастику интересует лишь тот герой, который находится на грани, принадлежит одновременно миру реальному и миру непостижимому, неведомому, резко отличному от общепринятых представлений об окружающей действительности. В романе «Умри, ведьма!» она иллюстрирует эту мысль текстом — здесь сходятся сразу несколько таких граней, на стыке которых волею судьбы оказывается героиня. Автор вновь демонстрирует нам свое умение в рамках самой классической (и, что греха таить, навязшей в зубах читателя) средневековой фэнтези создать не только красивый и завораживающий мир, но и увлекательно описать приключения в нем вполне реальных и непохожих друг на друга людей. Живые и полнокровные персонажи вызывают неподдельный интерес, симпатию и стремление узнать об их дальнейшей судьбе и приключениях.

Впрочем, на этом месте автору предисловия пора остановиться — дабы не превратиться в рецензента и не начать пересказывать читателю сюжет, в который ему еще только предстоит окунуться…

Ночь была такая, что вытяни руку, и пальцев не увидишь. Даже Меч Шелама — сверкающая полоса на небе — повернулся сегодня лезвием и казался лишь цепочкой тусклых жемчужин. Притихла, заснула маленькая лесная крепость. Вздыхая, рылись в сене коровы, вздрагивали во сне псы, изредка негромко плескала в реке рыба, да потрескивал на берегу маленький, желтоглазый, умело сложенный костер.

Человек, лежавший у огня, вдруг поднял голову и осмотрелся. У кустов, не приближаясь к границе светлого круга, маячила какая-то тень.

— Ты что здесь делаешь, пигалица? — сурово спросил человек.

— Не спится, — донеслось из темноты.

— Младая грудь томится? Гляди, добродишься — отец проснется.

— Ничего, небось не проснется. Погреться у тебя можно?

— А с чего это ты озябла? Говори путем, зачем пришла. Или спать иди.

— Я спросить хочу. Клайм, я тебе нравлюсь?

— Откуда мне знать? Я тебя и не вижу толком.

— Так мы лет десять, почитай, знакомы.

— То-то ты десять лет от меня по всяким темным углам и прячешься. Хочешь, чтоб я тебя увидел, иди ближе.

Из темноты, в неверный свет костра послушно вынырнула, махнув подолом нарядной юбки, девушка. Остановилась, теребя кончик бледно-рыжей косы, потом потянулась рукой к пестрым пуговицам на кофточке.

— Да погоди ж ты! — поморщился мужчина. — Хочешь, чтобы у всех водяников глаза от любопытства повылазили? Стой смирно, я и так все, что надо, вижу.

И, окинув критическим взглядом ее фигурку, заключил: