– Ты мне ответь, какого черта ты полезла на эту базу? Что ты здесь забыла? Зачем ты стала косить под «мамочку»?

– Я искала здесь своего друга, – запыхавшись, ответила Ника. – Я думала, что его держат здесь в плену.

– Какого друга ты здесь искала? – насторожился я.

– Матроса с китобойного судна. Его прогнала команда. Все почему-то решили, что он украл деньги.

Я даже остановился от такого совпадения.

– Матроса искала? – нервно ухмыляясь, переспросил я. – Его зовут Хосе, и он мечтает купить яхту?

– Да, – прошептала Ника, убирая со лба неровно подрезанную черную челку. – А ты откуда знаешь?

– Твой матрос уже месяц живет в лесу, – ответил я. – И в плен он никогда не попадал.

– Правда?! – взвизгнула Ника. – Где он? Ты его видел, да? Он жив-здоров?

– Да что с ним сделается! – махнул я рукой. – Мы договорились встретиться в полночь на берегу. Я тебе объясню, как найти это место, доберешься сама. Ясно?

Мы вышли к калитке. Она была заперта изнутри на засов, никакого замка на нем не было, что упростило мою задачу. Ну вот, подумал я, отодвигая засов в сторону и осторожно приоткрывая дверь, матрос встретится со своей возлюбленной, а потом узнает, что она беременна от… от другой девушки. Черт знает что будет! Как Анна собирается объяснить Хосе, что ребенок, которого родит Ника, принадлежит ей? Очень сомневаюсь, что матрос когда-нибудь слышал о суррогатном материнстве. Он наверняка подумает, что здесь не обошлось без меня или какого-нибудь охранника. Вот еще одна новая проблема зреет…

Мы вышли через калитку и прикрыли за собой дверь. Перед нами зеленело сочной травой ровное поле. Я сразу заметил красные металлические штыри, торчащие из травы, как перезрелые морковки.

– Опусти руки мне на плечи, – сказал я. – И иди за мной след в след. Ты меня слушаешь?

Взгляд Ники был рассеянным. Я понял, что она озабочена не столько минным полем, сколько встречей с матросом.

– Я думаю, – произнесла она, – как объяснить ему…

– Потом придумаешь! – поторопил я. – Сначала надо добраться до леса.

– Он очень ревнивый, – продолжала думать вслух Ника, медленно идя следом за мной. – Я могла бы скрыть это от него, а потом сказать, что это его дочь, но как же быть с Анной? И девочка родится совсем беленькой…

Пот катился с меня, как весенняя капель с крыш. Я часто и тяжело дышал, а от напряжения красные колышки двоились в глазах; я неуверенно ступал по траве, опасаясь, что потеряю равновесие, упаду и Ника погибнет вместе со мной.

– Послушай, – взмолился я. – Помолчи хоть минуту. Давай доберемся до леса, а там вместе подумаем, как обуздать твоего ревнивца.

Мы прошли уже больше половины опасного пути, как вдруг позади нас, со стороны базы, раздались частые выстрелы.

– Не останавливайся! – крикнул я и участил шаги, до боли стиснув зубы.

– Комиссар обманул! – пискнула Ника. – Ведь он обещал, что не пойдет на базу, если отпустят всех «мамочек»!

– Где ты видела честных комиссаров? – проворчал я, минуя последний колышек и ступая ногой на прелую листву. – Лучше бы он брал взятки!

Нику измотало не столько нервное напряжение, сколько ходьба гуськом, и, как только мы поднялись по каменным плитам в лес, она села на землю и прислонилась спиной к стволу дерева.

– Отдохни немного, – сказал я, – и спускайся к морю. Как выйдешь на берег, иди вправо до песчаного мыса. Если увидишь незнакомого человека, то лучше спрячься среди камней.

– Темнеет, – сказала Ника, с опаской посмотрев вокруг себя.

– Это хорошо, что темнеет, – ответил я и быстро пошел в обратную сторону.

Когда я подошел к краю обрыва, то влажный морской ветер донес до меня голос Маттоса с мегафонным тембром:

– …ставлю я. И потому ты должен воспринимать их как приказы, обязательные к исполнению. Повторяю еще раз: выпусти всех медиков и генетиков! Тридцать семь человек должны стоять возле пирса через десять минут. Не вынуждай меня снова открывать огонь.

– Ты лжец, Маттос, – раздался в ответ скрипучий голос Августино. – Ты не хозяин своему слову, и мне противно разговаривать с тобой… А теперь несколько слов для солдат спецподразделения. Дорогие мои! Тем из вас, кто добровольно перейдет на мою сторону, я назначаю еженедельное жалованье в размере двадцати пяти тысяч долларов. С решением не тороплю и даю пятнадцать минут.

В бой пошли деньги и власть. Десять минут, которые комиссар отвел на размышления Августино, свалились мне на голову очень кстати, и я, приободренный этим тайм-аутом, быстро побежал вниз, но скоро остановился и замер.

Дверка захлопнулась. По краю минного поля, с моей стороны, пригибаясь к земле, быстро бежали солдаты Маттоса. Поравнявшись с красным колышком, они залегли в кусты.

«Опоздал!» – с отчаянием подумал я, понимая, что уже никак не смогу проникнуть на территорию базы, кроме как через главные ворота. Но там мне придется объяснять комиссару, куда я увел последнюю «мамочку» и почему через минное поле, а не через ворота. Второго фокуса с «парламентерством» не получится, Маттос не пропустит меня на базу. Скорее всего он наденет на меня наручники.