— Благодарю, о храбрый маршал. — Наполеон подставил лицо под дуновение кондиционера. — Однако какой толк с этого Кремля? Вступая в Москву, я ожидал, что мне поднесут ключи и пароли от компьютерной сети города, но подлый Кутузов успел всё умыкнуть с собой, и моя армия перебивается халявным вай-фаем в городских кафе.

Лакеи бесшумно расставили на столе тарелки с лягушками в кляре.

— Увы, не это самое опасное, — продолжил император, взяв лягушачью лапку и обернув её папиросной бумагой. — Кутузов как бы специально уклоняется от крупных рекламных кампаний, делая упор на такие вот низкобюджетные ролики-клоны. И, между прочим, достигает успеха. Скинхеды Дениса Давыдова всё чаще бьют жандармов в метро, а люди на улицах показушно пьют квас вместо кларета. Таким образом, конкурент сохраняет деньги, а мы их теряем. И вот, мои маршалы, я хотел бы показать вам ещё одну русскую рекламу.

Палец Наполеона вдавил кнопку пульта.

Ролик запечатлел парочку, увлечённую любовными упражнениями на деревенском сеновале. Вспотевшие, с застрявшей в волосах соломой, тела сплелись так, что ничего предосудительного видно не было. Хотя доминировал явно парень, обращаясь с девушкой довольно жёстко. В конце клипа оказалось — на плечи девушки наброшен мундир дивизии французских гусар. Появилась заставка презервативов «Дюрекс», женский хор, лихо взвизгивая, пропел:

Император, беззвучно выругавшись, выключил телевизор.

— Какая мерзость, сир, — передёрнул плечами маршал рекламной службы Мюрат. — Ведь ничем не гнушаются. Удивительно неприятные методы конкуренции, это противозаконно.

— Сударь мой, — сердито перегнулся через стол Бонапарт. — Вы что, чересчур увлеклись бюстом голой мадемуазель на экране? Безусловно, клип доморощенный и, как водится среди бояр рюсс, снят за два сантима, это не обсуждается. Но обратите внимание: факт, что русские нашли потрясающий рекламный ход, склоняя рифму «Кутузов — французов». Плебеи из ле мюжиков такие штуки обожают. А моё имя, к сожалению, почти ни с чем не рифмуется. Стало быть, мы теряем прекрасную возможность ставить слоганы на поток.

Грановитая палата погрузилась в печальную тишину.

— К нам пришёл Наполеон, принёс вареник и топор! — рискнул импровизировать маршал пиара и коммуникаций Ней, гордо оглядев соратников. Те потупили взгляды.

— Ваш слоган звучит как говно, дорогой маршал, — отрезал Бонапарт. — И пусть топор с вареником, при грамотном подходе, навевают ассоциации с продуктовым изобилием и обширными стройками, большинство населения его не поймёт. Мне нужна грамотная реклама для всех — бояр, купцов, ле мюжиков, — а не заумный арт-хаус. К сожалению, я вижу, что ваш креатив истощился. Где слоган, принёсший нам взятие Москвы? «Война с Францией — только экологически чистая интервенция, не содержит токсинов и ГМО!» Ведь, если не ошибаюсь, милый маршал Даву, это была именно ваша идея, не так ли?

Даву улыбнулся, раскрыв рот, полный золотых зубов, — наград за победу в рекламном фестивале «Львы Аустерлица». Прочие маршалы сделали вид, что не слышат похвалу.

— Да, сир, разумеется, сир. Мне очень приятно.

— Я не забываю успехов, маршал. Хотя бы потому, что вы не проиграли ни одного фестиваля, а ваша реклама всегда отличалась масштабом и помпезностью. Да и тут — вся Москва в плакатах, рекламные клипы, режиссируемые лично великим Талейраном, — пусть и затратно, зато качественно. Увы, тем не менее мы продолжаем терять рейтинг. Вспомните наши позиции ещё десять лет назад! Да вся Россия умилялась от Франции. Недорогие туры в Париж, песни шансонье, популяризация вина «божоле» и лягушачьих лапок — их вкушали с таким удовольствием, что мне ночами грезились болота, где толпы лягушек-инвалидов мрачно стоят на микроскопических костылях. А французское кино! Спецэффекты, страсти, высокобюджетное уничтожение планеты на экране. Эта страна свалилась к нашим ногам, как перезревшее яблоко. А теперь что, месье?

Маршалы дружно зацокали языками.

Цоканье в переводе означало очень многое. Дескать, раньше и трава была зеленее, и фуа-гра жирнее, и любовь по-французски — так французиста, что словами не передашь. Евгений Богарне, маршал по эксклюзивному креативу, в глубочайших мысленных страданиях прикусил губу, стараясь изобрести достойную рифму к слову Наполеон. Но ничего приличного в голову не врывалось — разве что «он», «игуанодон», «слон» и «хамелеон». За подобную ерунду великий император вряд ли похвалит.

— А может, ну её, эту Россию? — робко сказал Богарне.

Взгляды маршалов едва не пронзили его насквозь, как сабли кавалерии. Даву стал подниматься, засучивая правый рукав пиджака, но на нём повисли Ней и Мюрат.

— Дуэль… — задыхался Даву, фырча, как морж. — Немедленно! Эй, шпаги нам!

Наполеон шлёпнул открытой ладонью по столу.

— Евгений прав, — грустно согласился он. — Я тоже подмечаю, что мы зря теряем тут время. Тратим деньги на рекламные кампании, нанимаем лучшие пиар-агентства, тогда как Кутузов спокойно может втихую учредить левую фирмочку вроде «Тарутино Лимитед», [10] собрать пожертвования спонсоров, и — сильвупле. Трудно играть с партнером, у которого припасено сорок тузов в потайном кармане. Здесь ведь деньги не принято хранить в банках.

— Разве что в трёхлитровых… — вставил Богарне, стараясь не глядеть на Даву.

— Вуаля, — кивнул Бонапарт. — Иначе говоря, моё сердце холодит неприятное предчувствие. Наша русская кампания напоминает третий сезон «Игры престолов»: сначала все долго и нудно куда-то шли, а потом разом взяли и передохли. С кем нам, пардон, соревноваться — с этими роликами за двести франков? Я не вижу достойного противника.

Он положил на тарелку изящно обглоданную лягушачью косточку.