Дочка прыснула, словно услышала смешное.

— Где живете?

— В Тверецке. Не последние, между прочим, люди.

— Почему поехали?

— А ждать, ждать когда и нас?! — выдвинулась жена. Круглое лицо ее сделалось гневливо-красным. — Вы нас за идиотов-то не держите! Полно полиции, высшей крови — ступить некуда, а самого Ридольди — того! И не заводите, не заводите мне тут глаза! Чтобы я Олесечку свою на погибель здесь оставила?

— Я бы попросил вас, — сказал Сагадеев, терпеливо подождав, пока Шалбаева выдохнется, — не афишировать смерть члена высокой фамилии.

— Конечно-конечно, — заверил его мужчина.

— Под страхом ареста, — добавил обер-политцмейстер, и открывшая было рот женщина тут же его захлопнула.

— Чисто. Ничего нет, — обернулся от кареты один из жандармов.

К нам подошел Штальброк. Физиономия его была обиженно перекошена.

— Николай Федорович, если ваша девица так чует жилки, — негромко заговорил он, — то уж и проверку обязательно б почуяла. Из сего я делаю вывод…

— Извините, поручик, — прижал ладонь к груди Сагадеев. — Простите великодушно, не хотел обидеть. Обстоятельства.

Штальброк поджал губы и кивнул.

— Так мы можем ехать? — опасливо спросил Шалбаев.

— Да, наверное, — пробормотал Сагадеев, глядя, как обысканный возница, подтянув кушак, забирается обратно на козлы.

— Извините, — произнес я, когда Людмила Львовна, торжествующе сверкнув глазами, взялась за дверцу, — одно только «но»: кроме убийцы никто пока не знает, что Ритольди именно убили.

И добавил, обращаясь к Олесе:

— Не так ли, Диана?

Сагадеев еще напрягал горло, чтобы выдать вопль: «Ка-ак?!», Олеся еще поворачивала голову, а я уже набрасывал на нее жилки, скрученные в петли, вязал ноги, попутно отделяя от Шалбаевых. Образ записной дурочки мгновение еще держался перед нами, но затем исказился, скомкался, и полное девичье лицо сползло, будто смытое водой.

Епанча и мутон опали, и под ними обнаружилась худенькая черноволосая женщина в шерстяном костюме.

И вот здесь уже раздалось Сагадеевское:

— Ка-ак?!

Шлепнулся на зад Шалбаев, повалилась набок и зашлась в визге его жена, подались вперед жандармы, Штальброк страховал мои петли своей кровью, надув хищный «парус», а Диана Зоэль, улыбаясь, смотрела на меня, и глаза ее были холодны.

Лицо ее подергивалось, и я чувствовал, как она борется с моими жилками, что-то шепчет одними губами, мнет красное в ладони, но одолеть кровь не может.

Пехотинцы, высыпавшие на баллюстраду, нацелились в нее из ружей.

— Ладно, ладно, — сказала она, тряхнув головой. — Ваша взяла.

Лента выпала из ее ладони и еще в воздухе рассеялась пеплом.

— Не подходите пока! — крикнул Сагадеев дернувшимся жандармам.

Сам он остановился от шпионки в трех шагах, жестом раздраженно махнул Шалбаевым, и те отползли от кареты к кустам.

— Этих пока в комнату под замок, — сказал он.

Шалбаевых подхватили под руки.

— Господа, я совершенно не понимаю, — растеряно проговорил уводимый глава семьи. — Я, наверное, был околдован… В несознании…

Он выворачивал шею, пытаясь смотреть на Сагадеева.

— В несознании!

Обер-полицмейстер подождал, пока Шалбаевых не уведут.

— Должен признать, — он покачался на носках, разглядывая Диану, — что приемы Ордена существенно изменились.

— Мы развиваемся, — она бесстрашно посмотрела Сагадееву в глаза.

— Не стоит меня гипнотизировать.

— Вот еще! — фыркнула шпионка.

Держалась она отменно, но отчаяние прорывалось то нервно стиснутыми пальцами, то подрагивающей нижней губой.

Диана Зоэль никак не ожидала попасться.

— Сударыня, — произнес Сагадеев, — я буду вынужден вас обыскать.

— При всех?

— Увы.

— Что же так? — Женщина попробовала переступить с ноги на ногу, но натянутые мной жилки не дали ей сделать этого. Она скривилась. — Вы и так меня почти распяли. Не удивлюсь, если ваш молодой коллега при малейшем подозрении лишит меня жизни.

— Возможно.

Хмурое небо потемнело еще больше, готовясь разродиться дождем.

Рядом со мной возник Лопатин. Азиатское лицо его было по-восточному непроницаемым.