— Она? — кивнул он на Зоэль.

— Да, — сказал я.

Лопатин выругался, зашарил в нагрудном кармане мундира, достал кубик коричневого сахару, бросил в рот. Хрустел он сосредоточенно — только желваки ходили. Я подумал, что полковник, видимо, с Зоэль ранее пересекался. И, скорее всего, винил себя в том, что не разглядел в ней убийцу.

Сагадеев тем временем подступил к шпионке вплотную.

— Любите сладости? — спросил я Лопатина.

— Нет, — ответил он. — Рекомендовали от нервов.

Диана совершенно спряталась за широкой спиной обер-полицмейстера. С того места баллюстрады, где мы стояли, я видел только ее поднятые вверх кисти рук, обтянутые белыми перчатками.

— Что вы делаете?

Неизвестная мне дама в вечернем с утра платье, растолкав пехотинцев, застыла на ступеньках. За ней из парадных дверей выбежал усатый господин с моноклем, слабо-золотистой крови, обнял за голые плечи.

— Лилечка, не встревай! Это их дело.

— Как же, котик мой? — дама, вопрошая, протянула руку в направлении Сагадеева. — Я из окна вижу, как бедную женщину…

— Они при исполнении.

Мужчина сделал попытку завести женщину обратно в дом.

— Но это ужасно! — топнула каблучком та. — Ее выволокли из кареты, прилюдно, и сейчас этот мужлан… ощупывает…

Она вся передернулась. Бледное, не лишенное миловидности лицо ее приобрело брезгливое выражение.

Краем глаза наблюдающий за этой сценкой Лопатин хмыкнул.

— Ну что вы все стоите! — возмутилась дама, обращаясь к жандармам и пехотинцам.

— Голубушка, — голос моей матушки, донесшийся от дверей, звучал обманчиво-мягко, — я думаю, вам стоит выпить чаю.

— Но…

— Немедленно! — рявкнула Анна-Матильда Кольваро, и дама скривила рот, а ее кавалер поспешно потянул женщину с крыльца.

И, кажется, не обошлось без помощи матушкиной крови.

— Бастель, — позвал меня Сагадеев.

Я сбежал вниз.

— Да, Николай Федорович.

— Будьте добры, из ворота… очень осторожно…

Сагадеев кивком головы показал на тонкую металлическую полоску, бегущую по шву воротника. Шерстяной короткий сюртучок Дианы Зоэль, похоже, был полон сюрпризов.

Только приблизившись, я заметил, что в кисть обер-полицмейстера с другой стороны ворота воткнулась игла.

— Осторожно, — повторил Сагадеев. — Постарайтесь не порезаться, вытягивая.

— Яд? — спросил я.

— Что-то вроде. Надеюсь, сударыня Зоэль нас потом просветит.

— Не надейтесь, — прошипела шпионка. — Всех бы вас…

— М-да, — сказал я и протянул руку за спину: — Дайте нож кто-нибудь.

Синемундирная тень, мелькнув, вложила мне в пальцы тяжелую рукоять кинжала. Не слишком удобное оружие.

— Господин Штальброк.

— Да, — подскочил поручик.

— Уберите вы «парус», — сказал я ему. — Вы всех, что ли, хотите им накрыть? Кроме того, как долго вы собираетесь его держать?

— Сколько смогу, — храбро ответил поручик.

Лоб его усеивали бисеринки пота.

— Вот что, Евгений Ольгердович, — произнес я, подцепляя кинжалом непослушную нить, — менее страшное что-нибудь можете?

Штальброк вспыхнул.

— Я все-таки…

— Я помню, курс Бекетова, простите. «Петлю Гаримова» сможете?

— Разумеется.

Я подцепил еще одну нитку.

— Мне нужно, чтобы наша прелестная и опасная гостья, случись что, тут же потеряла бы сознание. Это можете?

— Да, — кивнул Штальброк, заходя вбок.

— Тварь, — процедила Диана.

Сверху закрапало.

Из конюшен донеслось ржание. Над гостевым флигелем расчертили низкое небо ласточки. Пехотинцы по одному, по двое потянулись с баллюстрады под крышу.

— Бастель, — проворчал Сагадеев, — вы скоро?

— Сейчас.

Я взглянул кровью. Да, что-то странное было в игле. Жилки обер-полицмейстера сжимались и тускнели, словно теряли силу. От самой иглы веяло холодом. Нет, милая, открытой ладонью я тебя не коснусь.

— Позвольте, сударыня.

Я сдернул с пальцев Зоэль перчатку.

— Вы еще заплатите, по полному счету, — изогнула губы она. — Все заплатите. Все до одного.

— Помолчите.

Помогая кинжалом, я потянул полоску металла на себя. Острие вышло из кисти Сагадеева, оставив порез на коже, и нырнуло в ворот. Казалось, насосавшийся клоп ползет под тканью.