Но никто на нас не напал, и финальная часть нашего забега обошлась без приключений. Видимо, судьба приберегла их напоследок.

Мышь остановилась перед кирпичной стеной и повернулась к нам. Мгновение – и она превратилась в свиток.

– Пришли, – резюмировал Илай.

– И что дальше? Здесь тупик, – запаниковал Хатбор и зачем-то выхватил меч.

Приплыли. Значит, я умру не сегодня, а через несколько дней, и их нужно провести с пользой, не вылезая из постели с прекрасной девушкой. Осталась мелочь – живыми выбраться отсюда и в Запе не попасться асинам.

Вспомнилась стена в подвале Хатбора. Может, и здесь такая же: надо нажать на один из кирпичей, и она отодвинется в сторону? Не озвучивая предположение, я бросился ощупывать стену. Нужно проверить каждый камень, за многие годы рычаг могло заклинить. Илай сообразил, что я делаю, и бросился мне помогать.

Камень – надавить – без толку. Камень – надавить – без толку… Рычаг оказался во втором ряду снизу – подался и провалился вглубь кладки. С устрашающим скрипом каменная плита отъехала в сторону. Коридор наполнился странными, проникшими из потайного помещения, звуками: металлическим позвякиванием, стонами, треском электрических разрядов.

Признаться, я окончательно перестал что-либо понимать.

– Что там? – шепотом спросила Ярина.

– Не знаю. Илай, посмотришь?

– А больше всех удивился человек-невидимка, – грустно процитировал Илай бородатый анекдот с нашей родины. – Посмотрю, конечно. Буду твоими глазами. Знаешь, мой знакомый журналист говорил моему знакомому оператору: ты – мои глаза, ты и решай… Ленивый парень был. И есть, надеюсь.

Уже не скрываясь, он вытащил из внутреннего кармана планшет и включил его.

– Ой, а что это?! – заинтересовалась Ярина.

– Магическая игрушка, – объяснил Илай.

Сосредоточившись, я увидел себя его глазами.

– Вперед, оператор.

Илай растворился в воздухе.

Теперь я видел то же, что и он, при этом испытывая собственные эмоции. Честно говоря, я был шокирован и обескуражен, если выражаться литературным языком, как та учительница русского, прыгнувшая с парашютом.

Огромный, наверное во всю ширину и длину Шамбы, зал был обставлен в совершенно нехарактерной для этого мира манере.

Зал был настолько большим, что пределов его не было видно, они терялись в полумраке. Ни дальних стен, ни потолка… Освещали его не факелы, а электрические фонари, расставленные ровными, как на проспекте, рядами. Ближе всего к Илаю было лабораторное оборудование: покрытые керамикой столы для химических реакций, заставленные разнокалиберными колбами, спиртовыми горелками, банками с реактивами, застекленные шкафы. Высокий гнолл в белом халате, заляпанном разноцветными пятнами, что-то задумчиво помешивал стеклянной палочкой в плошке. Существо с гиеньей мордой дисгармонировало с окружающим.

Илай двинулся дальше.

Столы, столы, столы.

Керамические и железные – последние оборудованы креплениями и кровостоками, как в ветеринарной клинике. Наборы хирургических инструментов, стойкий запах крови. Безжалостный электрический свет – оказывается, я успел отвыкнуть от него.

Гноллы повсюду. Гноллы в белых халатах, гноллы в хирургических светло-зеленых костюмах, открывающих поросшие жесткой шерстью руки. Гнолл-уборщик со шваброй. Неужели Мозговик – тоже Гнолл?

Я почувствовал, насколько не по себе Илаю, насколько он хочет сбежать, забыть об этом кошмаре. И как он заставляет себя идти дальше, невидимкой пробираться между столами, предназначенными, без сомнения, для опытов над пленниками. Илай двигался дальше, и столы сменились клетками.

Лучше бы этого не видеть. Будь моя воля, я отвернулся бы, но Илай смотрел прямо на клетки. Виварий – вот что это было. В клетках, столь тесных, что обитатели их не могли стоять, только лежать, свернувшись калачиком, или сидеть, помещались вовсе не несчастные собаки-крысы-кролики или обезьяны.

Вот – гномка. Голая, худая, ребра и позвоночник просвечивают сквозь кожу. На спине – шрамы от продольных разрезов, глубоких, небрежно зашитых. Голова обрита наголо. Застыла в позе эмбриона, только по легкой дрожи понятно: она живая и мерзнет.

В соседней клетке – тролль.

Голова его обмотана желтыми, пропитанными мазью бинтами. Восковые веки закрыты, но видно, как мечутся под ними глазные яблоки.

Девочка. Человеческая девочка лет тринадцати, худенькая, светловолосая – еще недавно спутанная копна была аккуратными косами. Она в сознании. На коленях стоит перед решеткой, вцепившись в нее, и раскачивается из стороны в сторону. Из уголка рта тянется ниточка слюны. Голубые глаза бессмысленны. Одета в подобие сарафана из грубой мешковины.