– Быстро чертишь на бумаге, – восхищенно сказал Эльгар. – Как заяц на свежем снегу.

– Заяц оставляет бессмысленный след, а тот след, который я оставляю на бумаге, имеет смысл, – ответил Ринтытегин.

Эльгар закивал в знак согласия.

– А ты разве не учишься в вечерней школе для взрослых? – спросил Ринтытегин.

– Нет. Сильно болел. У меня сломано ребро. Пострадал я от врагов колхозной жизни – Мивита и Арэнкава.

– Лечись! – строго сказал Ринтытегин.

– Можно и полечиться, – осторожно согласился Эльгар. – Надо помогать друг другу… Я ведь не против колхоза. И погоду хорошую сделал, чтобы вы скорее приезжали.

– Что ты мелешь! – сказал Ринтытегин. – С такими мыслями нельзя называться советским человеком! Тоже мне – творец хорошей погоды!

Эльгар обиженно заморгал:

– Меня просил Коравье. Даже обещал трудодень дать. Выходит, я зря старался? В моем возрасте это нелегко, и голос мой уже не имеет той силы, когда я был полон могущества!

Коравье, с волнением слушавший этот разговор, не знал, куда деваться от стыда. Ринтытегин повернулся к нему:

– Это правда?

Коравье лишь молча кивнул.

Ринтытегин отложил в сторону блокнот.

– Как же так, Коравье? – укоризненно сказал он. – Мы тебя считали передовым человеком, а ты поступил, как отсталый элемент.

– Сам не знаю, как это получилось, – стал оправдываться Коравье. – Всем так хотелось, чтобы скорее настала хорошая погода. Пастухи просили… Сначала я не хотел, но потом согласился… Уж очень всем хотелось скорее вступить в колхоз.

– Ладно, – смилостивился Ринтытегин. – Поскольку шаманское действие было произведено с целью помочь Советской власти, то я считаю вопрос закрытым.

– Как это закрытым? – всполошился Эльгар. – А мой труд?

– Послушай, – ответил ему Ринтытегин. – В нашем государстве ценится только такой труд, который движет нас к коммунизму, служит созданию чего-то… Твое же камлание совпало с улучшением погоды. Кроме того, этот религиозный обряд – признак отсталости…

– Выходит, я отсталый человек? – совсем расстроился Эльгар. – Я от чистого сердца хотел помочь, хотите верьте, хотите нет.

Ринтытегин не мог не поверить искреннему огорчению старика.

– Не обижайся, старик. Что делать? Твои методы устарели. Придется тебе менять квалификацию, переучиваться.

– Но я уже не молодой, чтобы переучиваться, – возразил Эльгар. – Мои глаза плохо видят, руки не могут твердо держать палочку, которой ты наводишь след на бумаге.

– Все равно придется, – сказал Ринтытегин. – Доктор Наташа полечит тебя, и ты еще помолодеешь. Твои руки обретут твердость, глаза – зоркость. Тогда ты не только научишься читать и писать, а еще станешь ученым метеорологом. А? Вот будет здорово – бывший шаман Эльгар – метеоролог!

– Что это такое? – заинтересовался Эльгар.

– Ученый предсказатель погоды, – пояснил Ринтытегин.

Это немного успокоило старика, и он вместе со всеми принялся за вареное мясо.

Елизавета Андреевна ловко брала с кэмэны мясо и резала острым ножом у самых губ. Геллерштейн пытался ей подражать, но был осторожен и держал лезвие подальше от своего длинного носа, отчего куски у него получались большие и он долго не мог их разжевать.

Раскрасневшаяся и довольная Росмунта подавала одни лакомства за другими. Эльгар заметно опьянел и привязался к Геллерштейну, который ему особенно понравился. Шаман рассказывал о своем былом могуществе. Геллерштейн недоверчиво качал головой, и это еще больше распаляло самолюбивого старика.

– А ты можешь вот сейчас мигом уничтожить себе зубы? – спросил Геллерштейн шамана.

– Зачем мне уничтожать себе зубы? – самодовольно ответил Эльгар, алчно окидывая кэмэны. – Я еще не все попробовал.

– А вот я могу, – сказал Геллерштейн.

Эльгар пренебрежительно махнул рукой.

Колхозный завхоз на секунду отвернулся и открыл перед Эльгаром рот.

– Смотри.

Эльгар издал какой-то нечленораздельный звук, потом воскликнул:

– Какомэй! Что ты наделал? Как же ты теперь будешь без зубов?

– А ты не верил! – прошамкал Геллерштейн.

– Гляди, Росмунта! – закричал Коравье. – Он действительно обеззубел!

Росмунта всплеснула руками:

– Это ты виноват, Эльгар!

Шаман растерянно пробормотал:

– Я только немного засомневался…

Геллерштейн снова отвернулся, сунул лицо в рукав и предстал перед потерявшим речь Эльгаром во всем великолепии своих вставных зубов.

– Ты настоящий чародей! – восхищенно проговорил Эльгар. – Сколько живу на свете, впервые вижу человека, который может запросто уничтожить все зубы и тут же опять отрастить.