Шрифт:
Когда Праву, Коравье и Росмунта с Мироном, важно возлежащим в коляске, вышли из яранги, они удивились обилию людей. Казалось, не было человека в стойбище, который бы остался в этот день в яранге.
– Сегодня большой день! – громко сказал Коравье.
Люди были празднично одеты, но лица их выражали тревогу и озабоченность. В стойбище Локэ все так породнились за многие годы, что не было ни одного человека, чей младший родственник не собирался бы в этот день в школу.
Инэнли вел за руку своего маленького племянника, ставшего ему сыном. Мальчик явно важничал и едва поворачивал шею, глядя на других. Он держал в руках школьный портфель с никелированными замками, в которых отражалось солнце. У каждого школьника был такой портфель – это постарался Ринтытегин.
– Как тебя зовут? – спросил Праву мальчика.
– Инэнликэй, – ответил тот, потупя глаза.
– Учиться идет, – как важную новость, объявил Инэнли. – Мы с ним договорились: всему, чему он научится в школе, будет обучать меня.
– Это правильно, – похвалила добрые намерения малыша Росмунта. При этом посмотрела на мужа. – Научился – научи другого.
Коравье повторил, как бы для Инэнли, но в действительности обращаясь к жене:
– Через несколько дней откроем школу для взрослых. Все, кто хочет, могут учиться грамоте… Даже женщины.
Возле школы, украшенной флагами, стояла толпа. Детей разделили на две группы – старшую и младшую.
Учителя Андрей Васильевич Емрытагин и Валентин Александрович Личко вышли на крыльцо. Валентин Александрович держал в руках медный колокольчик.
– Зачем колокольчик? – тихо спросила у Праву Росмунта. – На шею детям будут вешать? Как оленям?
– Нет, – улыбаясь, ответил Праву. – Когда учитель зазвонит – значит, детям нужно заходить в классы – комнаты, где идет обучение грамоте.
– А голосом нельзя? – спросила Росмунта.
– Таков школьный обычай, – объяснил Праву.
Валентин Александрович поднял над головой колокольчик и зазвонил. Все притихли. Кто-то заметил:
– Хороший звонок. Громкий!
– Тумгытури [16] , – начал по-чукотски Валентин Александрович. – Сегодня во всей нашей стране самый счастливый день для детворы – начало учебного года. В этот день дети разных народов входят в классы, чтобы начать многолетний путь к знаниям. И вы, маленькие жители стойбища Локэ, тоже сегодня идете в школу. Скоро вы станете грамотными людьми…
16
Тумгытури – товарищи.
Валентин Александрович хотел было взмахнуть колокольчиком, но тут Коравье крикнул:
– И я хочу сказать слово!
Он поднялся на крыльцо.
– Жители стойбища Локэ! Это великое счастье – быть грамотным человеком! Я не могу назвать себя большим знатоком этого дела, но то, что написано печатными буквами на нашем родном языке, я разумею… Я читаю газету, из которой узнаю все новости, какие не может сообщить устно даже самый знающий и добросовестный вестник. Я приобретаю мысли, которые мне помогают жить правильно… Если бы я еще знал русский язык, моему бы счастью не было конца! Вот так! Я все сказал!
Коравье отошел в сторону, вытирая со лба обильно выступивший пот. Отдуваясь, он подошел к Праву и сказал:
– Кажется, я немного прихвастнул…
– Ты очень хорошо говорил, Коравье, – заверил его Праву. – Очень правильно.
Валентин Александрович зазвонил в колокольчик, и дети потянулись в широкие школьные двери.
Родители долго не расходились. Некоторые даже пытались заглянуть в окна, чтобы увидеть своего ребенка, но Коравье хозяйским возгласом навел порядок:
– Не заглядывайте! Не надо смущать детей!
Когда кончились занятия второй смены, в школу пустили всех желающих. Школьники сами объясняли родителям назначение незнакомых предметов.
Рунмын водил пальцами по черной школьной доске и удивлялся, что она не пачкает. Женщины совали носы в чернильницы, перебирали на больших счетах круглые костяшки.
– Я думал, что все будет гораздо труднее и сложнее, – признался Праву Валентину Александровичу. – Не такие уж консерваторы мои соплеменники – вот чему надо радоваться!
– А какую речь сказал Коравье! Я-то думал, что он ваш давнишний работник! – подхватил Валентин Александрович.
– Держите во всем с ним связь, советуйтесь с ним, – сказал Праву.
Когда Праву вышел от учителя, стойбище уже стихло. Яркие отблески от костров кидались в темноту ночи. Где-то лаяли собаки.
Праву постоял, подставив лицо прохладному ветру, прислушиваясь к далеким голосам. Вдруг до него донеслись звуки песни. Откуда могла прийти в тундру русская песня?..
Ночи уже стали темными. Солнце рано уходило за горизонт, и тотчас на землю спускался холод, сковывал льдом лужицы. Ноги Праву, обутые в легкие ботинки, больно стукались о затвердевшие кочки. Песня становилась все ближе, и только теперь Праву догадался, что это играет патефон в яранге Коравье.