Высоцкий взял бутылку, потряс ее, посмотрел на пузырьки, цокнул одобрительно, рванул зубами пробку и разлил водку в три стакана.

Брежнев подмигнул Петьке – видал, мол! Наш человек!

– Ну, – он поднял стакан, – как говорится, народ и партия едины. И работники культуры, само собой, – Брежнев кивнул на Высоцкого.

Они чокнулись и выпили. Такой вкусной водки Петька никогда еще не пил. Да еще с Брежневым и Высоцким. Он поморщился и спросил:

– С ВДНХ, что ли, водка?

– А то откуда же! – ответил Брежнев. – Из павильона «Космос».

– В деревне сроду не поверят, что я с такими товарищами на троих соображал, – сказал Петька. – Опять скажут, трепло ты, Углов!

– А мы тебе грамоту выпишем, чтоб не сомневались, – Брежнев вытащил из кармана бланк грамоты с гербом СССР и дал Петьке. – Пиши чего хочешь, а мы подпишем.

Петька подумал и написал:

Я, Петр Углов из Красного Бубна.Подумав еще, над Петром Угловымприписал: полковник КГБ в отставке… —и продолжил – бухал прямо в Кремле вместе с Генеральным секретарем Политбюро ЦК КПСС товарищем Леонидом Ильичом Брежневым и народным артистом СССР Владимиром Семеновичем Высоцким.

Брежнев и Высоцкий расписались внизу.

Петька бережно сложил грамоту и убрал в карман. Только бы не посеять,– подумал он. – Все в деревне охренеют!

—Сыграй, Володя, – попросил Брежнев. Высоцкий взял гитару, кашлянул в кулак и запел:

– Как про нашу деревню, – сказал Петька, когда Высоцкий допел. – У нас там тоже одни покойники теперь.

– Все там будем, – сказал Брежнев и угостил всех жвачкой.

Высоцкий подошел к окну и облокотился на подоконник.

– Купола в России кроют чистым золотом, – задумчиво произнес он.

Петька посмотрел в окно через Высоцкого и вдруг заметил на кремлевской стене какое-то подозрительное шевеление. Он прищурился. На стене сидел человек в черном комбинезоне и прицеливался в Высоцкого из винтовки с оптическим прицелом.

– Владимир Семенович! – закричал Петька. – Ложись! – он кинулся к окну и закрыл Высоцкого собой.

Прогремел выстрел. Петька увидел, как на его груди расплывается багровое пятно.

Леонид Ильич выхватил маузер, и, не целясь, выстрелил. Злодей схватился за живот, согнулся пополам и упал со стены.

Слабеющей рукой Петька сжал руку Высоцкого:

– Живи, Владимир Семенович… – выдохнул он. – Радуй людей… – и упал на пол.

В глазах у Петьки потемнело…

… Кровавое пятно на Петькиной груди расползалось. Одна из шальных пуль вампира попала ему почти в самое сердце.

– Петька! Ты что, Петька?! – закричал Коновалов, отказываясь верить своим глазам.

Абатуров перекрестился. А потом перекрестил Петьку. Петька вздрогнул. По его щеке пробежала судорога. Он открыл невидящие глаза и сказал слабым голосом:

– Живи, Владимир Семенович… Радуй людей… – последние слова он произнес так тихо, что расслышал их только стоявший ближе всех Абатуров. Петька приподнял голову, повернул и снова уронил в траву.

– Что?!. Что он сказал?! – закричал Коновалов.

– Радуй людей, сказал, – механически ответил Абатуров. – Владимир Семенович, радуй людей… – он наклонился к Петьке, закрыл ему глаза и перекрестился. – Наверное, ему напоследок что-то хорошее показали…

Коновалов зарыдал и ударил кулаком по крыше.

– Несправедливо это! Чего же это получается?!. Один мне друг был лучший!..

Абатуров положил Мишке руку на плечо:

– Один Бог знает, что справедливо, а что нет…

Из остатков крыши соорудили носилки, уложили на них Петьку Углова и понесли в церковь.

Впереди с иконой шел Абатуров. Коновалов и Скрепкин несли носилки, меняясь поочередно с Мешалкиным. Сзади, опустив голову, шел Хомяков.

Сумерки сгущались.

– Отпеть бы его надо, – Абатуров оглянулся. – Да где ж теперь батюшку найдешь?.. Эх!.. Ты бы, что ли, Леня, позвонил батюшке своему еще раз.