Я улыбнулась.

— Мне казалось, ты ему не доверяешь.

— Так и есть.

— Но?

— Я пыталась позвонить тебе, чтобы получить досье на этого парня, но, повторюсь, ты мне больше не перезваниваешь.

— Миссия выполнена. Я чувствую себя худшей подругой на свете, — я заговорщически ей подмигнула. — А теперь выкладывай остальное.

Ви сразу перестала делать обиженное лицо и улыбнулась мне в ответ.

— Его зовут Риксон, и он ирландец. Его акцент, или как там это называется, просто сводит меня с ума. До одури сексуально. Он выглядит худоватым, учитывая то, что у меня широкая кость, но я планирую скинуть двадцать фунтов за это лето, так что к августу все должно сравняться.

— Риксон? Не может быть! Я обожаю Риксона!

Вообще-то у меня есть правило не доверять падшим ангелам, но Риксон был исключением. Как и Патч, он не признавал границ между черным и белым, предпочитая серый цвет. Он не был идеальным, но и не был плохим. Я засмеялась, тыкая вилкой в сторону Ви.

— Не могу поверить, что ты пошла с ним на свидание! В смысле — ведь он же лучший друг Патча. А Патча ты ненавидишь.

Ви наградила меня своим кошачьим взглядом, волосы у нее почти встали дыбом!

— Лучшие друзья — это ничего не значит. Посмотри на нас с тобой. Мы же совершенно не похожи.

— Чудесно. Тогда мы можем отлично вчетвером провести все лето.

— Ну уж нет. Я не собираюсь тусоваться с твоим чокнутым парнем. Мне все равно, что ты думаешь, а я все равно считаю, что он как-то связан с загадочной смертью Жюля в физкультурном зале.

Разговор принимал неприятный оборот.

В ночь смерти Жюля в физкультурном зале было всего три человека, и среди этих троих была я. Я никогда не рассказывала Ви всего, что случилось тогда. И не собиралась рассказывать.

Мы с Ви провели весь день на колесах, собирая анкеты для поступления на работу в местных заведениях фастфуда, и я вернулась домой почти в полседьмого. Швырнув ключи на полочку, проверила сообщения на автоответчике. Там было только одно — от мамы. Она покупала чесночный хлеб, готовую лазанью и дешевое вино в супермаркете и клялась собственной жизнью, что успеет раньше Парнеллов.

Я удалила сообщение и пошла наверх, в свою комнату. Утром я не успела привести себя в порядок, и теперь волосы у меня завились мелкими кольцами, поэтому я решила хотя бы переодеться. Все воспоминания, которые у меня остались о Скотте Парнелле, были неприятными, но все-таки выходить к ужину в таком виде не стоило.

Я как раз застегнула блузку наполовину, когда во входную дверь постучали.

За дверью стоял Патч, руки в карманах.

Обычно я прыгала при встрече прямо ему на шею. А сегодня посторонилась. Вчера, когда я призналась ему в любви, он промолчал, резко удалился и предположительно направился прямо к дому Марси. И теперь мое настроение металось где-то между жалостью к себе и уязвленной гордостью. Я надеялась, что моя сдержанность и немногословность дадут ему понять, что между нами не все в порядке и что так и будет, пока он не предпримет чего-то, чтобы исправить положение: например извинится или объяснится.

— Привет, — сказала я с напускным равнодушием. — Ты забыл позвонить мне сегодня ночью. Где же ты был?

— Поблизости. Ты пригласишь меня войти?

«И даже не собиралась».

— Приятно слышать, что дом Марси, знаешь ли, поблизости.

Мгновенная вспышка удивления в его глазах подтвердила то, во что я не хотела верить: Марси говорила правду.

— Не хочешь рассказать, что происходит? — спросила я довольно неприязненным тоном. — Не хочешь рассказать, что ты делал у нее вчера вечером?

— Ангел, ты, похоже, ревнуешь.

В голосе его звучала привычная насмешка, но на этот раз она не смягчалась обычной теплотой.

— Возможно, я не ревновала бы, если бы ты не давал мне повода, — парировала я. — Так что ты там делал?

— У меня были дела.

Я подняла брови.

— Не знала, что у вас с Марси есть общие дела.

— Есть, но ничего больше. Просто дела.

— Не желаешь рассказать подробнее? — Я уже не скрывала своего раздражения.

— Ты меня в чем-то обвиняешь?

— А мне стоит?

Обычно Патч профессионально прятал свои эмоции, но тут он поджал губы:

— Нет.

— Если в том, что ты был у нее вчера, нет ничего плохого, почему тебе так сложно объяснить, что ты там делал?

— Мне не сложно, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Я не говорю тебе потому, что то, что я делал у дома Марси, не имеет никакого отношения к нам.

Он что, всерьез так думает? Марси была человеком, который не упускал ни единой возможности обидеть или унизить меня. Все последние одиннадцать лет она издевалась надо мной, распространяла ужасные слухи обо мне, унижала меня публично. Как же он мог всерьез полагать, что это «не имеет к нам отношения»?! Как мог он думать, что я просто приму это, не задавая вопросов? И прежде всего, неужели он не понимает, как я боюсь того, что Марси использует его, чтобы сделать больно мне? Прояви он хоть каплю заинтересованности, она бы ни перед чем не остановилась, чтобы забрать его у меня! Мысль о том, чтобы потерять Патча, была невыносима сама по себе. Но мысль о том, чтобы проиграть его Марси, просто убивала меня.