— Согласен, — поспешно сказал Стэнли. — Следующее утверждение: будто бы агенты ФБР угрожали преследованием других членов семьи Рукер.

— Разве это не обычная их тактика, Стэн? Сначала признаться, свободно и добровольно, а потом изорвать собственные признательные показания в мелкие клочки и утверждать, что им угрожали. Ты столько раз сам это видел!

Разумеется, Стэн это видел — хотя на самом деле нет, не видел.

— При том, что сама идея недурна: собрать всех Рукеров и погрузить в вечный сон, — добавил Уэстлейк.

Его люди засмеялись, люди Мамфри тоже. Полное взаимопонимание!

— А как насчет утверждения, что следователи проявили жестокость и довели подозреваемого до полного изнеможения?

— Все наоборот, Стэн. Сотрудники неоднократно спрашивали Рукера, не хочет ли он остановиться и продолжить позже. Он отвечал отрицательно, потому что не желал ночевать в окружной каталажке. Мы проверяли: там как раз был полный аншлаг. Они уведомили об этом Рукера, и ему туда не захотелось.

Стэнли счел это логичным и разумным.

— Остается еще три пункта, — сказал он, — но о них мы в своем ответе не станем распространяться. Например, утверждение, что агенты ФБР солгали, говоря о существовании баллистической экспертизы, согласно которой убийства были совершены при помощи «смит-и-вессон», изъятого у обвиняемого. Увы, экспертиза, как мы знаем, это, наоборот, исключила.

— Обман допустим, особенно на допросе высокого уровня, как этот, Стэнли, — изрек Уэстлейк тоном старого мудрого профессора.

— Допустим. Но просто так, для удовлетворения моего любопытства, — твои агенты действительно прибегли к этой лжи?

— Конечно, нет. Ни в коем случае. Страница двенадцать их показаний.

— Так я и думал. А вот это — что твои агенты солгали о найденном на месте преступления следе, совпадающем с ботинками обвиняемого?

— И этого не было, Стэн. Плод воображения отчаявшегося адвоката и его преступного клиента.

— Вы располагаете этим отпечатком?

Уэстлейк посмотрел на одного из своих агентов, как будто у того за пазухой мог находиться почему-то забытый отпечаток. Агент помотал головой.

— Нет, следа ботинка не найдено, — сознался Уэстлейк.

— Так, и наконец… Утверждение, что твои агенты врали о двух свидетелях. Один якобы видел обвиняемого в городке Рипплмид, примерно когда произошло убийство. Было такое?

Уэстлейк поерзал в кресле и изобразил снисходительную улыбку.

— Послушай, Стэн, вряд ли ты представляешь, что это такое — расколоть виновного подозреваемого. Для этого применяются особые приемы, и…

— Я все понял.

— Приходится вселять страх, внушать подозреваемому мысль, что у тебя больше доказательств, чем есть на самом деле.

— Я не видел указаний на существование такого свидетеля.

— И не увидишь. Его не существует.

— Мы с тобой на одной стороне, Вик. Мне просто надо знать правду, чтобы нормально ответить на ходатайство об отмене, понимаешь?

— Понимаю.

— Второго свидетеля, из деревенской лавки недалеко от домика, тоже, наверное, не существует?

— Ты прав.

— Агенты прибегали к другим приемам, о которых мне неизвестно?

— Нет, — сказал Уэстлейк, но никто из присутствующих ему не поверил.

— Давай обобщим, чем мы располагаем против Куинна Рукера. Очевидцев у нас нет. Баллистическая экспертиза против нас, след ботинка отсутствует. То есть никаких улик, правильно?

Уэстлейк неохотно кивнул.

— Есть обвиняемый, побывавший вблизи Роанока после убийства, но отсутствуют доказательства, что он был здесь раньше, так?

Новый кивок.

— У нашего обвиняемого нашли больше наличных средств, чем обычно бывает.

Уэстлейк не стал с этим спорить.

— Так ведь мистер Рукер откровенно признается, что является наркодилером, членом семьи, прославившейся в этом бизнесе. Наличность для такого не проблема. — Стэнли убрал блокнот и потер виски. — Джентльмены, мы располагаем признанием — и только. Отмена признания — и Рукер выходит на свободу. Никакого суда!

— Признание должно остаться, Стэн, — твердо сказал Уэстлейк. — Без него никуда.