— Мне надо идти, — говорю я одному из сотрудников, и он указывает мне на дверь ближайшего терминала. Я вхожу внутрь в тот момент, когда трогается с места «скорая» с Натаном внутри. В мой паспорт шлепают печать, сумку и портфель просвечивают. Пограничник велит мне подождать в вестибюле, и я наблюдаю оттуда спор между Девином и Уиллом с одной стороны и ямайскими чиновниками — с другой. Они могли бы задать неприятные вопросы и мне, и я предпочитаю этого избежать. Снаружи, под козырьком, останавливается такси, стекло передней дверцы опускается, и я вижу мою дорогую Ванессу, манящую меня рукой. Убедившись, что рядом со мной никого нет, я выхожу, сажусь в такси, и мы мчимся прочь.

Она сняла номер на третьем этаже в дешевом отеле в пяти минутах от аэропорта. Мы видим с балкона, как садятся и взлетают самолеты. Лежа в постели, мы их слышим. Мы совершенно обессилены, но о сне не может быть и речи.

Утром в субботу Виктор Уэстлейк намеревался поспать подольше, но после второго звонка встал и сварил себе кофе. Он подумывал, не прикорнуть ли еще немного на диване, но третий звонок прогнал остатки сна. Звонил помощник по фамилии Фокс, контролировавший в данный момент историю с Баннистером/Болдуином и карауливший любой чих. Вот уже больше двух недель, как ключевой свидетель словно сквозь землю провалился.

— Сообщение от таможни, — начал докладывать Фокс. — Вчера днем Болдуин улетел на частном самолете из Роанока на Ямайку.

— Частный самолет? — удивился Уэстлейк. Помня о ста пятидесяти тысячах вознаграждения, он прикидывал, долго ли протянет на них Болдуин при таких замашках.

— Да, сэр, «Челленджер шестьсот четыре», предоставлен чартерной компанией из Рейли.

Уэстлейк поразмыслил.

— Что ему понадобилось в Роаноке? Странно…

— Да, сэр.

— Разве он уже не летал на Ямайку несколько недель назад? Когда первый раз покинул страну?

— Летал, сэр, из Майами в Монтего-Бей. Провел там несколько дней, потом перелетел на Антигуа.

— Наверное, ему нравятся острова, — проговорил Уэстлейк, беря чашку с горячим кофе. — Он один?

— Нет, сэр, с ним некий Натаниэл Коули, так по крайней мере значится в паспорте. Но как оказалось, Коули путешествует с поддельным паспортом.

Уэстлейк поставил нетронутую чашку и заходил по кухне.

— Его пропустили через границу с фальшивым паспортом?

— Так точно, сэр. Но учтите, это был частный самолет, там паспорт не проверяли. Чартерная компания прислала его копию, и фамилию проверили на предмет присутствия в списке лиц, которым запрещено летать. Так обстоят дела.

— Напомните, чтобы я это поломал.

— Обязательно, сэр.

— Вопрос в том, Фокс, что затевает Болдуин. Зачем ему понадобился личный самолет и спутник с фальшивым паспортом? Найдите ответы на эти вопросы, и поскорее.

— Сделаю все возможное, сэр. Но вам излишне напоминать об обидчивости ямайцев.

— Излишне. — В войне с наркотиками не все сражения велись между копами и наркодилерами. Ямайцы, как и полицейские на многих других Карибских островах, сопротивлялись нажиму американских властей.

— Я постараюсь. Только сегодня суббота — что здесь, что там.

— Жду вас в своем кабинете рано утром в понедельник с первыми результатами, вы слышите?

— Так точно, сэр.

Натан Кули очнулся в комнатушке без окон. Единственным источником света был цифровой монитор на столике, горевший красным. Он лежал на узкой госпитальной койке с решетками по бокам. Подняв глаза, он увидел пакет с жидкостью, трубку, спускавшуюся к его левой руке и заканчивавшуюся иглой, прикрытой белой марлей. Значит, больница.

Во рту была такая сушь, будто он наелся соли, голова начинала раскалываться при любой попытке думать. На ногах у него были белые кроссовки. Они — кто бы это ни был — не удосужились его разуть, укрыть, переодеть в больничный халат. Он зажмурился, и туман стал потихоньку рассеиваться. Он вспомнил текилу, пиво без конца, пьяного Рида Болдуина. Он начал накачиваться пивом у себя в баре еще в пятницу днем, прежде чем ехать в аэропорт. В самолете он выпил не меньше десяти стаканов и столько же стопок текилы. Вот идиот! Допился до того, что угодил под капельницу! Ему очень хотелось встать, начать действовать, но боль в затылке и в глазах отбросила его на койку, и он приказал себе не двигаться.

За дверью завозились, в палате зажегся свет. Высокая, совершенно черная медсестра в белоснежном халате произнесла укоризненным тоном:

— Что ж, мистер Коули, вам пора. За вами пришли. — Это был английский, но со странным акцентом.

Натан хотел спросить, где он находится, но за медсестрой в палату вошли трое в форме, с такими физиономиями, будто собирались наброситься на него с кулаками. Старший по возрасту выступил вперед и показал ему свой жетон.

— Капитан Фремонт, полиция Ямайки, — представился он, как в телевизоре.