Решфорд встал.

— А вы сидите. Рид здесь. Если спросят, отвечайте, что он один из ваших адвокатов.

При моем появлении избитое лицо Натана озаряется слабой надеждой. Я сажусь менее чем в трех футах от него. Ему хочется кричать, но он знает, что нас могут услышать.

— Что происходит, Рид? Объясни!

Я должен разыграть испуг, неуверенность в том, что случится завтра.

— Не знаю, Натан, — говорю я, нервничая. — Меня не арестовали, но с острова не отпускают. Рано утром я обратился к Решфорду Уотли, и мы с ним пытаемся что-то предпринять. Все, что я помню, — мы с тобой очень быстро набрались. Вот дураки! Ты отрубился на диване, меня тоже клонило в сон. Один из летчиков позвал меня в кабину и сказал, что самолеты, летящие в Майами, сажают из-за плохой погоды. Предупреждение о торнадо, тропический шторм, все такое. Международный аэропорт в Майами закрыт. Торнадо уходил на север, поэтому мы сместились на юг и оказались над Карибами. Кружили, кружили — я мало что соображал… Я пытался тебя разбудить, но ты дрых без задних ног.

— Не помню, как отрубился… — сказал он, потирая поврежденную скулу.

— Когда напьешься, всегда упускаешь этот момент. А ты напился будь здоров. Начал пить еще до взлета. В общем, мы выжгли почти все горючее и должны были сесть. Летчики объяснили, что в Монтего-Бей мы заправимся и улетим в Майами, благо что там улучшилась погода. Я уже пил кофе галлонами и более или менее помню, что было дальше. Мы приземляемся, капитан говорит: «Не выходите, через двадцать минут мы опять взлетим». Потом он говорит: «Сейчас к нам пожалует погранично-таможенная служба». Нам велят покинуть самолет, но ты лежишь пластом и не шевелишься. Пульс и то еле прощупывается. Они вызывают «скорую» — и с этого момента все идет вразнос…

— Что за бред с фальшивым паспортом?

— Это я виноват. Мы все время летаем в Майами, а там часто требуют паспорт, даже для внутренних перелетов, особенно у пассажиров частных рейсов. Думаю, это началось в восьмидесятых, в разгар войны с наркотиками. Частными самолетами активно пользовались наркобароны и их подручные. Вот там и привыкли требовать паспорта. Иметь их не обязательно, но полезно. Я знаю в Вашингтоне человека, который за сотню баксов может изготовить паспорт за одну ночь. Ну, и попросил его сварганить такой тебе — вдруг пригодится? Мог ли я подумать, что так получится?

Бедняга Натан не знает, верить мне или нет. У меня преимущество — месяцы подготовки. Он в полной растерянности и очень податлив.

— Поверь, Натан, фальшивый паспорт — наименьшее из того, что сейчас должно тебя беспокоить.

— Откуда кокаин и «пушка»? — спрашивает он.

— Полиция! — бросаю я небрежно с полной уверенностью. — Раз это не ты и не я, то список подозреваемых крайне сужается. Решфорд говорит, что на острове еще не такое бывает. Личный реактивный самолет из Америки, на борту богачи — бедняки бы не напились в дым, как можно допустить подобное свинство в таком красивом салоне? Один из богатых болванов пьян настолько, что еле дышит. Более трезвого они выманивают наружу, летчиков отвлекают какими-то бумажками и подкладывают наркотик. Долго ли засунуть в сумку? Через несколько часов самолет официально арестован властями Ямайки, контрабандист за решеткой. Элементарное выколачивание денег.

Натан мотает мою брехню на ус, уставившись на свои босые ноги. На его цветастой гавайской рубахе видны пятна крови, кисти рук и плечи в царапинах.

— Можешь добыть мне пожрать, Рид? Я подыхаю от голода. Час назад принесли обед — такая дрянь, что ты представить себе не можешь! Когда я поборол себя и потянулся за миской, один из сокамерников уже решил, что я обойдусь без еды, а он нет.

— Сочувствую, Натан, — отвечаю я. — Я скажу Решфорду, может, он подмажет кого-нибудь из надзирателей.

— Очень тебя прошу… — бормочет он.

— Хочешь, я позвоню кому-нибудь из твоих? — предлагаю я.

Он отрицательно мотает головой.

— Кому? Единственный, кому я хоть немного доверяю, — это парень, которого я оставил вместо себя в баре, да и тот подворовывает. От семьи я отрезан, от них ждать помощи не приходится. Да и как? Они знать не знают, где эта Ямайка. Не уверен, что и сам найду ее на карте.

— Решфорд опасается, что меня могут привлечь как сообщника. Того и гляди присоединюсь к тебе за решеткой.

— Ты бы выжил, ты черный и в хорошей форме. А тощему белому парню тут не протянуть. Стоило мне появиться в камере, как одному здоровенному детине приглянулись мои кроссовки. Все, поминай как звали! Другому приспичило занять денег, а поскольку у меня их нет, то он требует клятвы, что я их раздобуду. Вот тебе и первая драка, то есть избиение: трое гадов на меня одного! Помню хохот кого-то из надзирателей — глядите, мол, какой из белого боец! Мое место на цементном полу, у самого туалета, а это просто дыра, как в дворовом сортире. Запах такой, что только и борешься с собой, чтобы не проблеваться. Стоит мне отодвинуться на дюйм-другой — и я уже на чужой территории. Опять драка. Ни кондиционера, ни вентиляции, жара, как в духовке. Пятнадцать человек, места с гулькин нос, все потные, голод, жажда, спать невозможно. Не представляю, как протяну ночь. Пожалуйста, Рид, выковыряй меня отсюда!

— Попробую, Натан, только эти ребята и меня могут упечь.

— Очень тебя прошу, Рид!

— Слушай, Натан, это все моя вина. Сейчас это, конечно, не важно, но я же не знал, что впереди шторм! Дураки пилоты должны были предупредить нас о погоде перед взлетом, сесть где-нибудь в Штатах, на худой конец залить больше горючего… Ничего, мы их засудим, когда вернемся домой, да?

— Это уж как выйдет.

— Натан, я все сделаю, чтобы ты отсюда вышел, но и мне может прийтись несладко. Все упирается в деньги. Простое вымогательство, способ заработать для кучки копов, изучивших правила игры. Да они сами их и придумывают! Решфорд говорит, что они присосутся к владельцу самолета и выкачают из него кругленькие отступные. Можно и нас подоить — вдруг мы доимся? Теперь у нас есть адвокат, и он думает, что они скоро на него выйдут. Они стараются проворачивать свои схемы, прежде чем дела попадают в суд. Потом появляются обвинения, за всем смотрят судьи. Понимаешь, Натан?