Первая бутылка шампанского помещается в четыре резных фужера «Уотерфорд» — у Ди Рея изысканный вкус, — и мы выпиваем их залпом. Потом Ди Рей и Куинн суют в карманы пистолеты, и мы быстро разгружаем мою машину. То, что следует за этим, не вошло бы даже в фантастический фильм по причине полной невероятности.

Шампанское продолжает течь рекой, а мы выкладываем посреди гостиной стенку из пятисот двадцати четырех слитков в десять штук толщиной и рассаживаемся вокруг нее на подушках. Непременный элемент этой сцены — дурацкий вид ее участников, Откровенно покатывающихся со смеху. Я — юрист, неофициальный главарь банды, мне и начинать деловую часть собрания. Сперва простая арифметика. Перед нами пятьсот двадцать четыре брусочка; пять проданы сирийцу, торговцу золотом, в Майами; еще сорок один благополучно покоятся в банковском хранилище на Антигуа. Общее количество, изъятое у нашего бесценного друга Натана, — пятьсот семьдесят штук, тянущих ориентировочно на восемь с половиной миллионов долларов. Во исполнение нашей договоренности Ди Рей получает пятьдесят семь мерцающих слитков. Он заработал свои десять процентов предоставлением наличности, с которой загребли Куинна, оплатой услуг Дасти, добычей четырех кило кокаина, пистолета и хлоралгидрата для Натана. Это Ди Рей подобрал сбежавшего из Фростбурга Куинна и следил за вышедшим из тюрьмы Натаном, чтобы мы знали, когда приступать к осуществлению нашего проекта. Еще он внес двадцатитысячный депозит на счет реабилитационного центра под Акроном, чтобы туда поместили Куинна с его выдуманной кокаиновой зависимостью.

Ди Рей ответственен за яхту. Изрядно захмелев, он предъявляет подробный перечень своих расходов, в том числе на яхту, и озвучивает их сумму: триста тысяч. При цене нашего золота в тысячу пятьсот долларов за унцию мы единодушно присуждаем ему еще двадцать слитков. Спорить никому не хочется, к тому же, владея таким состоянием, легко проявлять великодушие.

В некий неведомый пока что момент в будущем остающиеся четыреста восемьдесят восемь слитков будут поровну поделены между Куинном, Ванессой и мной. Сейчас важно не это, а срочный вывоз золота из страны. На его медленное конвертирование в наличные деньги потребуется длительное время, но этим мы озаботимся гораздо позже. Пока же мы радостно предаемся возлияниям, смеемся до упаду и по очереди рассказываем свои версии событий. Ванесса вспоминает эпизод в доме Натана с раздеванием и демонстрацией себя в натуральном виде его друзьям через сетчатую дверь, и мы хохочем до колик. Куинн повествует о встрече со Стэнли Мамфри, когда он дал понять, что знает о выходе Макса Болдуина из программы защиты свидетелей и бегстве из Флориды, и очень похоже копирует изумление прокурора, его вылезшие из орбит глаза. Я описываю свою вторую встречу с Хасаном и попытку пересчитать деньги — сто двадцать две пачки сотенных купюр — в людном кафе магазина деликатесов, и они отказываются мне верить.

Рассказы продолжаются до трех часов ночи; к этому времени мы так пьяны, что уже не ворочаем языками. Ди Рей накрывает золото пледом, я заваливаюсь спать на диван.

Проходит несколько часов, и мы медленно оживаем. Похмелье и усталость бессильны против воодушевления, вызванного тем, что нам предстоит. Ди Рей — эксперт по части незаконного ввоза в страну запрещенных веществ, поэтому вывоз нашего золота для него легкое развлечение. Он объясняет, что теперь мы — заядлые аквалангисты. Он приобрел для нас поражающий разнообразием ассортимент принадлежностей, упакованных в фирменные синтетические дайверские мешки на широких молниях, с висячими замочками. Мы вынимаем из мешков маски, трубки, ласты, клапаны, переходники, баллоны, пояса с грузом, компенсаторы плавучести, гидрокостюмы, подводные ружья — все ни разу не использованное. Пройдет месяц — и это добро будет продано с интернет-аукциона. Вместо него мы кладем в мешки рюкзаки любителей сноркелинга и непромокаемые пакеты. Внутри золотые мини-слитки. Мужчины по несколько раз проверяют, под силу ли им все это унести. Мешки получаются громоздкими и тяжелыми, но и инвентарь аквалангиста нелегок. Кроме этого, Ди Рей накупил прочных чемоданчиков на колесиках, и мы принимаемся набивать золотом коробки из-под обуви, мешочки из-под бритвенных наборов, косметички, не брезгуем даже двумя коробочками из-под рыболовных принадлежностей для ловли в открытом море. В чемоданы упаковывается также необходимая нам одежда. В итоге наш багаж достаточно тяжел, чтобы потопить немаленькое судно. Вес — это важно, потому что мы не хотим вызывать подозрений. Еще важнее то, что все пятьсот двадцать четыре слитка теперь упакованы и надежно заперты. Дальше нам остается одно — уповать на удачу.

Перед уходом я окидываю взглядом квартиру. Повсюду валяется снаряжение, неиспользованные пакеты. При виде оставшихся на столе пустых коробок из-под сигар «Лавос» я испытываю легкий приступ ностальгии. Они хорошо нам послужили.

В десять подъезжает большой фургон, в который мы грузим свои мешки и чемоданы. Для нас четверых почти не остается места, и Ванессе приходится сидеть у меня на коленях. Пятнадцать минут — и мы уже на автостоянке вашингтонской пристани для яхт. У причалов покачиваются сотни разнообразных плавсредств. Те, что покрупнее, пришвартованы на некотором удалении. Ди Рей тычет пальцем в их сторону и показывает водителю дорогу.

Наша белоснежная красавица яхта блестит так, что больно глазам. В длину она имеет сто футов, у нее три палубы, и даже ее имя — «Рамраннер» [9] — не слишком противоречит назначению. На яхте могут с комфортом разместиться на ночлег восемь человек, ее обслуживает команда из десяти душ. Месяц назад Ди Рей арендовал ее для короткого плавания на Бермуды и знаком с капитаном и матросами. Он окликает их по именам. Мы покидаем фургон и приступаем к разгрузке. Нести мешки с принадлежностями аквалангистов помогают два носильщика, сгибающиеся под их тяжестью, но не удивляющиеся — им уже приходилось обслуживать ныряльщиков. Стюард собирает наши паспорта и относит на капитанский мостик. Паспорт Куинна поддельный, и мы перестаем дышать.

Час уходит на осмотр кают, размещение, приготовления к плаванию. Ди Рей говорит палубным матросам, что акваланги и все прочее мы предпочитаем держать при себе, прямо в каютах, — простительный фанатизм энтузиастов. Они, пыхтя, исполняют нашу прихоть. Когда заводятся двигатели, мы переодеваемся в шорты и собираемся на нижней палубе. Стюард приносит первую бутылку шампанского и тарелку креветок. Мы неспешно покидаем гавань и выходим на Потомак. Проплывающие мимо оглядываются на нас. Наверное, яхта с афроамериканцами — непривычное зрелище. Разве это игра не для белого человека?

Стюард возвращает все четыре паспорта. Он настроен поболтать. Я объясняю, что недавно приобрел домик на Антигуа и мы плывем туда пировать. Он не выдерживает и спрашивает, чем я зарабатываю на жизнь (иными словами, откуда взялись деньги), и я привычно выдаю себя за кинематографиста. Когда он уходит, мы провозглашаем тост за моего любимого актера — Натана Кули. Вскоре мы выходим в Атлантику, и континент исчезает вдали.

Каюты по морским стандартам велики, но на самом деле в них очень тесно. При таком количестве багажа и мешков буквально шагу негде ступить. Зато постель не вызывает никаких нареканий. Мы с Ванессой спешим использовать ее по прямому назначению. Следующий за этим пункт нашей программы — двухчасовой сон.

Через три дня мы входим в гавань Джолли-Харбор на западной оконечности Антигуа. Плавание под парусами — серьезный бизнес на этом острове, и бухта пестрит пришвартованными яхтами всех мыслимых водоизмещений. Мы с трудом протискиваемся между ними, восторженно любуясь открывающимися со всех сторон горными видами. Для крупных яхт выделен отдельный пирс, к которому и приближается наш капитан, чуть ли не ощупью маневрируя между судами — часть из них под стать нашему, часть настоящие великаны. Мы ненадолго уподобляемся богачам и невольно меряемся размерами с другими яхтами. Глядя на одну из белоснежных громадин, мы гадаем, кому она принадлежит. Чем занят ее владелец? Откуда он родом? И так далее. Наши матросы подтягивают яхту к причалу и крепят швартовы, капитан, заглушив двигатели, опять собирает наши паспорта и сходит на пристань. Он преодолевает сто футов до домика таможни и исчезает внутри.