«Видимо, сильно я приложилась головой, если не помню никакого Соколова», – с грустью подумала Настя и решила восстановить этот собственный пробел, спросив у врача:

– А кто такой Соколов? И почему я с ним знакома? По всей видимости, это имя производит на вас положительное впечатление?

– Как же?! Вас доставили в больницу, и он сразу же заявил, что вы вместе. Более того, скажу, какой-то доставленный с вами джигит рвался к тебе в отделение, так Соколов устроил драку. Он сцепился с этим джигитом, крича на все отделение, что ты – его девушка и он никому не разрешит приблизиться к тебе. Мы не выгнали его за нарушение дисциплины в больнице только из-за того, что он сам известный врач в прошлом.

– В прошлом? Врач? Вы о Петре, что ли? – обрадовалась своему прозрению Настя. Ее приятно поразило, что за нее уже Петр успел подраться.

– Да, я о Петре Рудольфовиче Соколове, – подтвердил лечащий доктор. – Так вы не знаете про него?

– Ничего! – подтвердила Настя, всем своим видом показывая, что очень хотела бы узнать.

– Соколов был учеником самого Алферова! – с придыханием произнес доктор. – Имя этого ученого тебе тоже ничего не говорит? Хотя если ты не медик, то это возможно, хотя интеллигентный человек должен был хотя бы слышать имя этого гениального ученого.

– Наверное, я не интеллигентный человек, – вздохнула Настя, впервые порадовавшись, что ее соседки по палате глухонемые.

– Алферов был выдающимся нейрохирургом, лауреатом множества премий. Он всю жизнь занимался операциями на головном мозге.

– На мозгах? – уточнила Настя.

– Именно! На самом высокоорганизованном органе человеческого тела, на том, что и делает из человека человека разумного. Но он не просто оперировал. Профессор Алферов делал это виртуозно! Он всю свою жизнь посвятил разработкам операций, при которых он бы нанес мозгу наименьшую травму, и таких методик он разработал массу. А для больных с травмами и другими неприятностями в голове это было архиважно!

– Я понимаю, – кивнула Анастасия, – а приставка «архи» ставит нужный акцент.

– Тысячи людей он не просто поставил на ноги, а вернул к нормальной жизни, в свои семьи и в свои профессии. Достаточно было бы одного случая – чуда, когда безнадежный больной, не говорящий и ничего не помнящий «овощ», начинает понимать, чувствовать, узнавать, вспоминать и радоваться.

– Да, это чудо, – согласилась Анастасия, ничуть не кривя душой.

– И таких чудес в практике Алферова Наума Борисовича было очень много. Очень много! Его руки, ум, колоссальный интеллект производили впечатление на всех людей, без исключения. Уже в сорок пять лет Наум Борисович стал подумывать о продолжении своего дела, так как операции были очень сложные и длительные, и он понимал, что в скором времени он такой физической нагрузки не выдержит. И он, будучи еще и преподавателем в институте, стал подыскивать себе смену. Ваш покорный слуга, то есть я, тоже хотел попасть к этому человеку в ученики, но из всей молодежи он выбрал только Петра. Он несколько лет учился у профессора, перенимал его опыт и стал самым молодым нейрохирургом в военном госпитале. Алферов не мог не нарадоваться на своего ученика и предрекал ему великое будущее. Профессор поговаривал даже о том, что Петр превзойдет его самого, потому что «он в его годы еще такого не делал». Мне казалось, что он даже завидовал по-хорошему молодости Петра и тому, что у него еще все впереди. Петр имел головокружительную карьеру, был награжден орденом за спасение группы офицеров, доставленных из Чечни, подорвавшихся в грузовике на мине. Он тогда провел в операционной рекордно большое число часов и после даже слег с нервным срывом в больницу. Он был успешен и чертовски талантлив!

Настя слушала доктора, буквально открыв рот.

– Почему вы все время говорите о его работе, о его таланте, об этих чудесах в прошедшем времени? – не смогла она не обратить внимания, не совсем понимая, как можно завидовать по-доброму.

– Вот, а это – центральный вопрос! Дело в том, что Петр уже четыре года, как лишен права заниматься медицинской практикой и только год прошел с тех пор, – пояснил лечащий врач.

Настя скосила глаза к носу на его бейджик.

– Дегтярев Дмитрий Игоревич?

– Ага.

– Какие ужасы вы мне рассказываете. Только что же все было хорошо. Хирург, талантливый человек, впереди вся жизнь и сотни спасенных жизней… И вдруг лишение права заниматься лечебной деятельностью, какой-то срок…

– Три года условно, – уточнил Дмитрий Игоревич.

– Вот-вот, – сказала Настя, а про себя подумала: «Так я и знала, что с ним что-то не так! Сама судьба предупреждала меня об этом, как только появляется Петр, так сразу же все и происходит… Теперь все понятно… Я влюбилась в уголовника! Ой, мне почудилось или я произнесла слово “влюбилась”?»

– Профессор Алферов попал в аварию и был доставлен к своему единственному ученику на операционный стол. Все верили, что только Петр мог его спасти… – совсем с другой трагической интонацией продолжил свой рассказ доктор.

– И?

– А он не спас, профессор умер на его столе под его руками… – глубокомысленно вздохнул Дмитрий Игоревич, выдав сразу всю информацию.

– Но это же полный бред! Хирург – еще не бог! Он сделал все, что мог, и не смог… и что? Человека за это судить?

– Вот сразу понятно, что ты – человек эмоциональный, творческий. Просто так не судят и не лишают права заниматься профессиональной деятельностью. Петр долго боролся, ассистенты Петра заподозрили, что хирург сделал многое, очень многое, но не все, на что был способен. В какой-то момент он словно сломался и упустил жизнь профессора, словно сухой песок сквозь пальцы…

– Это кто еще из нас с богатым воображением? – фыркнула Настя, ощущая мороз по коже.

– Короче, все было доказано, и вот эра гениального хирурга была закончена. Но я сразу хочу сказать, что к Петру отношусь очень хорошо, рад был с ним учиться, гордился после и сейчас был рад его увидеть.

– А я ничего и не знала, – задумалась Настя, – хотя мы с ним и не знакомы до такой степени, чтобы Петр посвящал меня в такие подробности своей жизни, а самое главное – своей трагедии.

– Думаю, что о таком и вспоминать-то не хочется, – согласился Дмитрий Игоревич.