«И пришёл день, и русы убежали от Набсура-царя… В тот день, когда случилось Великое землетрясение и земля вздымалась аж до небес, а кони и волы метались и ревели, забрали мы стада свои, и бросились на полночь, и спасли души свои…» [35] – слова из Священной книги отца Хорыги вспыхнули так ясно, будто высветились в мозгу Светозара.

Видение опять стало размываться, и Светозар последовал дальше, где он ещё никогда не бывал в своих волхвованиях. Куда он стремится? Что хочет узнать и увидеть? Он не мог пока уловить главного, но чувствовал, что именно эта важная цель гонит его дальше, в неведомое. Река времён, река жизней несла его в своих руслах, пока он наконец не оказался на открытом пространстве. Видения стали смутными, прерывающимися. Вот чуть прояснилось, и он узрел яркую небесную синь над белыми шапками гор, зелёную долину у подножия и разноцветные точки на ней. Затем образы как бы придвинулись, и точки оказались людьми, сидящими полукругом. Они сосредоточенно глядели на огромный шар у скалы, матово поблёскивающий в лучах заходящего солнца.

То было последнее ясное видение, дальше образы подёрнулись туманом, смешались и растворились.

Тело волхва в этот час походило на древо, из которого ушла жизнь, оно ничего не чувствовало и не воспринимало. По нему сновали муравьи и разные букашки, на вышитый ворот рубахи опустилась бабочка, лёгкие прикосновения ветра свободно шевелили волосы. В это тело при желании можно было и не возвращаться. Так поступали некоторые волхвы, попав к чужеземцам в рабство либо когда чуяли конец земной жизни и зов пращуров. Не так сложно было взять и унестись навсегда в синюю Сваргу, разорвав золотую нить, соединяющую внешнюю оболочку с душой, которая никогда не умирает.

Однако Светозару не время было покидать крепкое и здоровое тело, важные деяния ещё предстояло ему совершить на земле. И потому вскоре бледное и бездыханное лицо его стало розоветь, словно оттаивать от мороза, губы исторгли полное дыхание, сердце вошло в прежний ритм, и голубые очи открылись, будто два озерка той самой небесной сини, в которой они только что побывали.

Светозар ощутил силу вошедших в него чувств и знаний и понял, отчего дух его подспудно так стремился в глубины прошлого. Чем больше корешков Древа Жизни живят тебя, тем сильнее и крепче твоя душа и тело, тем устойчивее твои ноги стоят на родной земле, а голова полнее мыслями, способными постигать вселенские таинства Сварожьего мира.

Волхв улыбнулся ромашке, муравьям, Заветному камню и лесу, благодаря их за помощь в обретении той силы, что была ему так необходима и которая теперь жила и горела незримым пламенем, наполняя всё существо теплом, светом и мудрым знанием.

Дорога вновь побежала навстречу. Лес закончился неожиданно. Дальше отдельные рощицы перемежались с полями, лугами, болотцами, за которыми в лёгкой дымке возник Нов-град, сияя позлащёнными куполами храма Святой Софии, словно витязи в начищенных шеломах стояли дозором, охраняя древнюю обитель вольных русов. Но то было обманное зрелище, – не славянские витязи стерегли теперь град, а блистало прибежище новой веры и новой власти – епископско-княжеской. Да и блеск тот вблизи померк, когда узрел Светозар наполовину сожжённый град, который не успел ещё полностью отстроиться после разрухи, учинённой князем Всеславом Полоцким три лета тому. Разграблен был и храм, – князь Всеслав забрал казну и утварь, снял колокола, чтобы повесить их в своём храме Софии Полоцкой, коий он воздвиг, как знак независимости Полоцка от Киева и Новгорода.

Когда на Русь пришли половцы, князья, занятые междоусобицами, не смогли им противостоять. Тогда люд, собравшись, потребовал оружие для защиты, но князья отказали. Теперь Киев и все окрестья разграблены половцами, Новгород – людьми Всеслава Брячиславовича, прочие земли поборами людей княжеских. Повсюду разор и голод, что вызывает справедливые бунты народа. Так же было и в Суздале, когда погибли его отец и дед и другие волхвы были замучены и повешены в Белоозере… Но кто же, кроме волхвов, поможет люду своему в тяжкий час, кто ободрит, поддержит, вселит веру в грядущее, дабы пережили роды славянские тяжкую Ночь Сварога…

И Светозар направил свои стопы на Новгородское торжище.

Призрак голода ощущался и здесь, – некогда шумное, пыльное, зазывающее, оно гудело как-то глухо, встревоженно, как развороченный медведем рой. Даже выкрики лоточников, скрип телег, причмокивание возниц, ржание, мычание, блеяние – всё было какое-то безрадостное.

Одно, что осталось от прежнего щедрого торжища, – так это запах свежевыловленной рыбы, серебрящейся на возах, дразнящий дух копчёной и вяленой белорыбицы: осетра, севрюги, нарезанных для пробы ломтиками и прикрытых чистыми тряпицами от пыли и мух.

Светозар идёт вдоль рядов. Меняются товары, меняются и запахи. Вот пьянит духом лесов и полей янтарный мёд прямо в сотах, только мало его в сие трудное лето, после грабежей да недородов, непросто сохранить оставшиеся борти от лихих, да и просто голодных людей. Уменьшилось против обычного и бочек с ягодами, грибами, орехами. Лесная дичь и домашняя птица и вовсе нынче редкий товар. Душистые травы сменяет запах дёгтя и пеньки, выделанных и сырых шкур. Пушистыми волнами вздымаются меха, но это ещё прошлогодний запас, настоящие горы куньих, беличьих, бобровых, соболиных, лисьих, волчьих, медвежьих шкур появятся только зимой, ежели, конечно, снова не придут какие лихоимцы.

Проходя мимо щуплого лысоватого мужичка с растрёпанной бородой, в латаной ветхой одежонке, Светозар услышал, как тот жарко убеждал покупателя в достоинствах своей такой же худой и замученной клячи. Мужичок так искренне хвалил кобылку, так проникновенно заглядывал в глаза прохожего, что тот уже почти готов был купить доходягу.

Волхв был готов улыбнуться, но, взглянув мельком в очи лысоватого, ощутил, что от того, продаст ли он свою невзрачную кобылку, зависит жизнь его детей, которых нечем кормить. Несколько раз ему попадались навстречу добротно одетые важного вида нурманы.