За торговыми рядами пошли купеческие лабазы. Сюда, жалобно поскрипывая, подъезжали тяжелогружёные телеги, и крепкие мужики – кто в пыльных рубахах, а кто и с голым торсом – таскали кули и тюки. Освободившиеся телеги, грохоча и подскакивая на выбоинах, отъезжали в сторону, и лошади получали свою долю овса.

В стороне, на брёвнах, сидели два старика, видно приехавшие с сыновьями либо внуками, чтобы больше веским словом и дельным советом, нежели силой, оказывать поддержку в торговых делах.

Светозар присел неподалёку, достал из котомки кувшин с холодной живой водой, взятой у Заветного камня, и стал пить, невольно прислушиваясь к тому, о чём говорили между собой старики.

Поводом для их разговора послужила ещё одна важная свита прошедших мимо свеев, которые направились в торговый дом к грекам, видимо за вином. Варяги и свеи чувствовали себя здесь хозяевами, да и грекам было вольготно: их торговых домов много было понастроено в Нов-граде.

– Раньше, стало быть, купцы заморские наших богов почитали, – говорил один старик, провожая чужеземных гостей взором, – особливо Белеса. Он ведь скотом и богатством ведал, а зла от него никто никогда не видывал. Приплывут, бывало, те же нурманы на своих лодиях, а впереди драконья либо кабанья голова скалится. Так они, прежде чем пристать к берегу, голову эту снимают, чтоб, значит, богов наших не прогневить. Пристанут – и первым делом к Велесу идут, жертву несут: хлеб, молоко, масло, яйца – что у кого есть. А только уж после того – на Торг. Коли удачно поторговали, опять к Велесу идут с приношениями, но теперь уже режут быка или барана. Часть жертвы шла бедным: вдовам, сиротам, увечным, – кто себя прокормить не может. А головы убитой скотины надевали на колья позади Велеса.

– Эге, вспомнила бабка, когда девкою была! – скривив уста, перебил его другой старик. – Велеса-то изничтожили, оттого и богатства, и урожая нету, а свеи теперь не гости вовсе, а хозяева, они ведь женой княжеской Индигердой сюда привезены, и землёй наделены, и довольствием княжеским, и чинами всяческими… – Старик с досадой сплюнул.

– Ну да, – согласно кивнул другой, – и волхвов наших извели, а они-то знали, какое лето будет, и что сеять надлежит, и когда. Оставил нас Велес, отвернулся от нас Перун, а новый бог – чужой, может, для своих, для греков да франков он и добрый, а для нас… – старик горестно махнул рукой, – откуда ж тут добру быть?

– Я знаю, – отозвался другой старик, – вон там, у самого берега Волхова Велес и стоял, где теперь рвы остались. Рекут, топорами его рубили, а потом дотла сожгли.

– Я к тому веду, – продолжал первый, – что хуже, чем нынче, никогда не бывало. Для Отчизны своей, для Рода люди жили, и головы свои за него с радостью готовы были сложить, а теперь брат на брата с мечом идёт, грабят друг дружку, и каждый только о себе дбает… Совсем худая пошла торговля, не богатеют, а разоряются люди. А песен таких, как прежде складывали, нынче никто уже сложить не может, да и запрещают песни-то, как и гусли, и дудки, и хороводы в праздники…

Светозар сидел размышляя.

В это время мимо проходили несколько мужиков, толкуя между собой. Среди них выделялся высокий голос, показавшийся Светозару знакомым. Он тут же признал возницу, с которым вместе ехал на Торг.

– Здрав будь, Нечай! – окликнул он. – И вы, люди добрые!

Нечай обернулся, глаза его засияли, губы расплылись в улыбке, обнажив нездоровые зубы.

– О, гляди-ка, Светозар! А я как раз мужикам рассказывал, как ты меня излечил, а ты сам – вот он!

Мужики с интересом поглядывали на волхва, некоторые сразу стали спрашивать о своих недугах, но Нечай уже тянул Светозара за рукав.

– Опосля, мужики, дайте отдохнуть человеку с дороги, вона сколько пешком протопал! Пойдём, друг, я уже освободился, к брату еду. Вон телега моя, садись!

Светозар ненадолго задержался возле мужиков, разговаривая с худым как жердь юношей с нездоровым румянцем на щеках.

– Приходи завтра, – сказал ему Светозар, – вон туда, на берег Волхова, я полечу тебя…

В телеге Нечая они поехали в город.

– У брата моего дочка больная, чахнет, как былиночка. И в церковь носили, окрестили и водой свячёной поили, и священник молитву читал, а всё по-прежнему. Поможешь, Светозар-батюшка? – заискивающе заглядывал в очи возница.

– Поглядим, Нечай, почто раньше времени загадывать…

– Брат мой в плотницком деле умелец большой, – хвалился по дороге Нечай. – Топор у него в руках прямо поёт, и такие чудеса из дерева выделывает! Как сподручнее терем поставить, куда каким оконцем светёлку вывести, как двор обустроить, чтоб всё под рукой было, – всё брательник знает, во всей округе лучшего мастера не сыскать. Сперва он сам работал, а теперь у него одних подмастерьев полдюжины, им многое поручает, а сам только самую тонкую работу делает. И строит не кому попало, а купцам да боярам, самому князю светлейшему терем помогал возводить! – с оттенком великой почтительности поднял палец вверх возница.

– А ты что же? – спросил Светозар.

– А я неспособный. Брат говорит, блажь во мне сидит. Вот купил мне коня да телегу, дай бог ему здоровья, теперь купцам товары вожу. Мне одному много не надо.

– А что ж семью не завёл, годы-то уже за середину перевалили?

– Вольный я, сам себе приказчик, еду куда хочу, что надумаю, то и делаю. А баба, дети – обуза только… Ну вот, приехали! – И он остановил лошадь.

Нечай не лгал. Дом брата оказался настоящим теремом, с подклетью и высоко вознесёнными светёлками. Срублен он был добротно, украшен резными наличниками. Нечай долго стучал в высокие глухие ворота, пока не подошёл кто-то из работников и после выяснения, кто приехал, открыл наконец затворы. Телега вкатилась на широкий двор, встреченная лаем нескольких собак.