Шрифт:
– Дело не в том, что здесь произошло, дело в том, что потеряно. Розамунда… моя мать… была опорой дома, нашей опорой. Она излучала свет и тепло, и весь дом… и все мы… грелись в ее лучах. А когда она умерла, все сразу изменилось, стало другим… я не знаю, как объяснить! Дом стал темным, холодным… полным наваждений Оливии!
– Каких наваждений?
– Откуда мне знать? Оливия жила своими мыслями, своими ощущениями. Я не такая. Я чувствую, я плачу, я смеюсь. А Оливия больше молчала. Я… не могла ее понять. Для женщины… неестественно писать, как она. Мне и до сих пор трудно поверить, что те стихи написала она… По-моему, кто-то что-то напутал, не так понял!
– Как по-вашему, стихи мог писать Николас Чейни?
Сюзанна ответила ему ошеломленным взглядом; на ее ресницах блестели слезы.
– Кто – Николас?! Такое… мне и в голову не приходило… да и никому из нас! Значит, вы думаете, стихи писал Николас? В самом деле?
Ратлидж осторожно ответил:
– Я еще мало знаю о вашей семье, чтобы приходить к каким-либо выводам. Сейчас я просто отвечаю на ваш вопрос об Оливии Марлоу.
Лицо у нее вытянулось.
– А… ясно.
– Вы знаете, почему Николас и Оливия покончили с собой?
Сюзанна покачала головой:
– Я много ночей провела без сна, гадая, зачем кому-то лишать себя жизни. Я была сестрой Оливии… сводной сестрой… но она не делилась со мной своими чувствами. Не говорила, что дошла до отчаяния, что разочаровалась в жизни… Можно было подумать… но нет! А Николас… его поступок сродни предательству… уйти вот так и бросить меня одну перед самой гибелью Стивена! Мама тоже предала меня – я всегда подозревала, боялась в глубине души… что она тоже покончила с собой!
В ее глазах проступила глубокая потаенная боль.
– Что не так с нашей семьей? Теперь из всех осталась только я… если не считать Кормака. Боюсь, скоро и со мной случится что-то ужасное. Неужели я оставлю своего ребенка без матери и без всех, кого он может любить? Вот Кормак одинок всю жизнь. У него никогда никого не было. Хотя Кормак настоящий красавец, он очень одинок… Не хочу, чтобы так рос мой ребенок!
Глава 7
Ратлидж успокаивал Сюзанну как мог. Спросил, не нужно ли вызвать доктора Хокинза.
Сюзанна покачала головой:
– Нет. Врач мне не поможет! Мне нужно хоть немного покоя, и если бы вы оставили нас и вернулись в Лондон, я бы, наверное, сумела все забыть.
– Минуту назад вы намекнули, что и Розамунда покончила с собой. Вы имели в виду, что она, не помня себя от горя, не следила за своим здоровьем и этим убила себя? Или что она совершила самоубийство намеренно и сознательно?
– Она приняла слишком большую дозу лауданума. Доктор Пенрит считал, что по ошибке она ночью накапала себе в стакан больше, чем положено. А по-моему, маму просто покинули силы. Она устала жить. Устала ждать следующего утра и следующей ночи. Она боялась снова выходить замуж, хотя у нее не было недостатка в поклонниках… Она сказала, что похоронила последнего мужчину, которого любила, и больше никогда не выйдет замуж, что от ее сердца осталось совсем мало, она больше не сможет никого хоронить. Ее поверенный мистер Чемберс чем-то похож на Джеймса Чейни – такой же сильный, надежный. Хороший человек. По-моему, мама была привязана к нему, а он наверняка любил ее. Но этого было недостаточно. Она не…
Сюзанна глубоко вздохнула:
– Нет, больше не могу! Даньел ждет меня внизу. С ним припадок случится, если он увидит, что я так расстроилась. Даньел на все пойдет, лишь бы я была счастлива. Нечестно так его беспокоить!
Она попросила у Ратлиджа разрешения умыться, он вышел в коридор и достал для нее полотенце из бельевого шкафа. Сюзанна поблагодарила его и, умывшись, пытливо посмотрелась в зеркало.
– Вы не позволите взять вас под руку, когда мы будем спускаться вниз? Подниматься наверх я могу, но после того, как Стивен… в общем, с тех пор мне тяжело спускаться. Кстати, насчет падения. Иногда мне снится, что у меня подворачивается нога под тяжестью ребенка… – Ее передернуло.
– Когда Стивен упал, вы все находились снаружи?
– Да, мы все спешили, торопили его. Никто даже не вспомнил о том, что ему трудно ходить! Помню, я сказала Рейчел, что Стивен иногда бывает ужасно утомительным. И нам приходится его ждать только из-за каких-то старых книг, которые он хочет найти. Как будто он не мог вернуться сюда в любое время! А потом Кормак вошел в дом и сразу же позвал нас, но было уже поздно. Мне стало так плохо… Я испугалась, что у меня будет выкидыш!
Ратлидж осторожно свел Сюзанну вниз по лестнице; она тяжело опиралась на его руку, как будто цеплялась за саму жизнь. Но, очутившись в коридоре, который вел к бару, она разгладила юбки, облегченно улыбнулась Ратлиджу и зашагала совершенно уверенно.
Муж ждал Сюзанну в баре. Даньелу тоже нашлось что сказать по поводу приезда Ратлиджа в Боркум; он туманно намекнул на то, что власти не обращали внимания на Оливию до тех пор, пока не стало поздно, а теперь всем хочется выглядеть чуткими и заботливыми.
– Поймите, инспектор, ужасно неприятно, когда семью уничтожают в политических целях!
Ратлидж ему не возражал; в конце концов супруги уехали в новой машине, сказав, что у них в соседнем городке друзья, которые пригласили их к ужину. Сюзанна, обернувшись через плечо, в последний раз бросила на Ратлиджа умоляющий взгляд, а затем, повернувшись к мужу, ответила на какой-то его вопрос.