– О да, Том Чемберс едва не сделал ей предложение. Наверное, он мог бы избавить ее от одиночества и тоски. Она уже начинала думать, что слишком многие из тех, кого она любила, умирали. Как будто их смерть как-то связана с ней! Как будто она в чем-то виновата. Я не хочу сказать, что она делилась с нами своими мыслями… нам пришлось собирать все по кусочкам. Вот почему нам казалось, что мистер Чемберс тоже сыграет свою роль в ее жизни. Новая любовь, новая жизнь – скоро Розамунда снова будет счастлива! И вдруг однажды ночью она не могла заснуть, по ошибке приняла слишком много лауданума… и перед рассветом умерла.

– Сюзанна боится, что ее мать намеренно покончила с собой. Ей трудно поверить в такое, она очень напугана…

Рейчел изумленно воззрилась на него:

– Правда? Сюзанна никогда не заговаривала о своих страхах со мной! Да и ни с кем другим, насколько мне известно. Вы уверены? То есть… может, это просто фантазия женщины, которая ждет ребенка?

– Она была очень расстроена. Если у нее такие фантазии, она доведет себя до болезни еще до родов. По-моему, она боится, что ее фантазии могут оказаться правдой. Почему?

Рейчел покачала головой:

– Розамунда слишком любила жизнь, чтобы покончить с собой. Мне трудно поверить, что она свела счеты с жизнью.

– Вы только что говорили, что она тосковала…

– Да, но мы все когда-то тоскуем, бываем подавлены! У всех нас бывают темные периоды, когда кажется, что труднее жить дальше, чем сдаться. Неужели вы никогда не чувствовали, что смерть – ваш друг, милосердный друг, который поможет убрать все ваши горести и печали?

Первым ей с горечью ответил Хэмиш:

«Уж мне-то смерть вовсе не показалась другом! Я бы жил дальше, если бы мог!»

Ратлидж отвернулся, боясь, что Рейчел прочтет ответ Хэмиша в его глазах.

– Мы говорим о Розамунде… – тихо напомнил он.

– Нет, – решительно возразила Рейчел. – Розамунда никак не могла покончить с собой! Николас непременно бы это понял… и сказал бы мне!

Не дожидаясь ответа Ратлиджа, Рейчел продолжала с наигранной бодростью:

– Вы не против? Пока здесь, я должна проверить, сдержал ли Уилкинс обещание полить цветы на террасе. Иногда он забывает… – Она зашагала к дому, с сомнением покосившись на него, словно заранее прося прощения за то, что не позвала его с собой. Но ей нужно было побыть одной, попробовать восстановить хотя бы отчасти утреннюю радость.

Рейчел и так уже пришлось пережить немало; Ратлидж счел, что она неплохо справляется. Просто ей до сих пор невыносимо думать, что Розамунда могла покончить с собой. Розамунда всегда была для нее символом безмятежности, ясности и жизненной силы. С самого детства жена дяди оказывала на Рейчел сильное влияние. Как примириться с таким противоречием? Кроме того, Рейчел никак не могла понять, почему Николас предпочел уйти из жизни. От кого – или от чего – он стремился уйти, убежать? Не выдержав неопределенности, она попросила о помощи Скотленд-Ярд. Но приехавший из Лондона инспектор лишь усугубил положение. Он предполагает возможность убийства… Тем самым он бросает тень на Тревельян-Холл и на женщину, бывшую его душой, его средоточием…

К Генри Ашфорду Рейчел обратилась из-за того, что зашла в тупик. Но в Боркум прислали человека, которому наплевать на Николаса. Инспектор Ратлидж не проявил сочувствия ни к Розамунде, ни даже к Оливии. Он усугубляет ее страдания, ее боль, ее сомнения; он воскрешает в ее памяти то, о чем она предпочла бы забыть навсегда. Ратлидж приехал вовсе не для того, чтобы выполнить ее просьбу; он поглощен своими мыслями и другими, наверное, лондонскими делами. А ее после смерти Николаса по-прежнему окружает непроглядный мрак…

Рейчел показалось, что она готова возненавидеть Ратлиджа. Можно подумать, во всем виноват именно он! Конечно, в глубине души она понимала, что несправедлива к инспектору, и все же временами ее так и подмывало наброситься на него, сделать ему больно, как он сделал больно ей. Ей хотелось отомстить Ратлиджу за то, что тот заронил в ее душу семена сомнения, которые могли прорасти.

Хэмиш упрекал Ратлиджа за то, что тот обидел Рейчел, но сам Ратлидж только радовался короткой передышке. Ему нужно было подумать. Он зашагал по лужайке в сторону мыса, размышляя обо всех хитросплетениях дела, которое еще и делом-то не было. К тому же он думал о Рейчел, которая любила Николаса Чейни, что бы она сейчас ему ни говорила.

На краю обрыва ему в лицо ударил ветер с моря; он ерошил волосы и раздувал брюки. Внизу волны ритмично бились о камни, что-то нашептывали едва слышно и отступали, готовясь к очередному броску. На некотором расстоянии от берега на воде покачивался рыболовецкий баркас. Он медленно двигался в открытое море; его сопровождали чайки. Их крики эхом отдавались на мысу.

Обернувшись, он посмотрел на дом. Тревельян-Холл окружал обширный парк, уступами спускающийся к воде. На нижнем уступе зеленела лужайка, откуда можно было подняться выше по пологим каменным ступеням в итальянском стиле. Еще один марш ступенек – и гость оказывался на открытой террасе. Рейчел сейчас была как раз там, где в больших каменных вазах росли цветы. Эти цветы да еще лозы наводили на мысль о свадебных букетах. Картина казалась мирной – не величественной, но красивой.