Отрицала, что произошло убийство? Отказывалась поверить своим глазам?

Правда, Анна погибла первой. И в то время все они были детьми. Что бы в тот страшный день ни увидела Оливия, как бы она ни испугалась, в таком нежном возрасте она не готова была столкнуться с убийством. Злобу и жестокость она бы еще поняла; дети часто бывают жестокими. Осознание убийства придет потом, позже. Какое-то время Оливии предстояло жить, подавляя горе.

Ратлидж совершенно забыл, что хотел полюбоваться закатом; он забыл о том, что в чашке остывает кофе. Его разум сосредоточился на словах, напечатанных мелким шрифтом на бумаге с водяными знаками. Спустя какое-то время он продолжил чтение.

Через несколько страниц, когда он почти убедил себя в том, что его толкование «Евы» субъективно и ничего не доказывает, он прочитал еще одну часть горестной симфонии.

Стихотворение называлось «Блудный сын». На первый взгляд речь в нем шла о младшем сыне, который покинул дом, забрав с собой свою долю наследства, а ухаживать за стариком отцом предоставил старшим братьям. Жизнь немилосердно обошлась с ним, и он вернулся домой, ожидая, что будет рабом в отцовском имении, но к нему отнеслись как к потерянному и найденному мальчику, каким он был.

Ричард!

Кто еще мог оказаться блудным сыном? Значит, Ричард еще жив?! Нет, невозможно! И все же он представляет угрозу для братьев, потому что его труп так и не нашли. Им придется всю жизнь гадать, что с ним случилось. И ждать, что однажды он вернется домой.

Ратлидж снова задумался.

Второе убийство.

Поиски велись долго и тщательно, но никаких следов мальчика найти так и не удалось. Его приметы разослали во все соседние города, допросили цыган и бродяг, перевернули все вверх дном на фермах, стоящих у края пустоши. Он сам, читая сообщения о поисках и окончательный вердикт, пришел к выводу, что мальчика убили, а труп спрятали. Если нет трупа, нельзя говорить и о смерти при подозрительных обстоятельствах. Но что, если все ошибались?

Что, если кто-то ловко инсценировал несчастный случай? Мальчик мог утонуть, упасть, играть в прятки и свалиться головой вниз в старую шахту… Или его могли сбить с ног и затоптать дикие пони. Вариантов не счесть. А потом…

Тело кто-то нашел – не большой поисковый отряд, а один человек. Человек, который почему-то знал или догадывался, кто инсценировал гибель ребенка. Человек, который понимал, что гибель Ричарда – сама по себе невозвратная потеря – представляет угрозу для его убийцы. Неизвестный забрал труп ночью, пока поисковый отряд рыскал по пустоши и болотам, и унес его туда, где его никогда не найдут. Своими действиями неизвестный спутал карты убийце. Поселил в нем сомнение, беспокойство. А позже тот же самый неизвестный закопал на пустоши одежду мальчика – в другом месте, не там, где лежало тело. Он поступил так на тот случай, если недоумевающий убийца вернется и попробует сам отыскать ребенка, которого непременно должны были найти поисковые отряды…

Хэмиш пылко противоречил ему, не оставляя от его версии камня на камне, но Ратлидж его не слушал. Похоронить Ричарда в церкви или на кладбище невозможно. Любой участок свежевскопанной земли или перенесенная плита вызвали бы подозрения. В Тревельян-Холле тоже нельзя. В парке постоянно работали садовники; они сразу заметили бы холмик над могилкой пятилетнего мальчика. Почти у всех местных жителей тоже есть сады; они с любовью возделывают их, часто перекапывают землю. Может быть, в роще? Нет, слишком близко и к Тревельян-Холлу, и к деревне. В море? Иногда море надежно хранит тайны, но, бывает, оно выносит их назад, на берег. Что ж, неизвестный не искал легких путей. Ясно одно: он похоронил мальчика где-то в безопасном месте… и для самого мальчика, и для того, кто его перенес…

Кому можно доверить такую темную и ужасную тайну?

Человеку, который не знает, что именно он прячет…

Ратлидж встал и подошел к шкафу. Достал свитер из темной шерсти. Ночью в таком свитере и черных брюках он превратится практически в невидимку. А в багажнике машины есть саперная лопатка. Быстро переодевшись, он вышел из номера и спустился вниз. Он никого не встретил, но слышал, что из кухни доносятся голоса. Выйдя через парадную дверь, он подошел к машине, нашел лопатку и отправился выполнять свою чудовищную задачу.

На войне он научился бесшумно передвигаться в темноте. Снайперы, колючая проволока, мины-ловушки – каждый шаг угрожал неминуемой гибелью. От того, куда и как ставить ногу, зависело, вернешься ты живым, невредимым и незаметным – или останешься лежать там, где застала тебя смерть. Поэтому он двигался очень осторожно. Из деревни вышел кружным путем, определяя направление по звездам. Помогало ему и чутье. Через полчаса он подошел к маленькому домику, словно утопавшему в узкой лощине. В одном из окон светила лампа, и он остановился в тени у склона холма, выжидая и прислушиваясь.

Такие, как Сейди, часто обладают шестым чувством. И даже если старуха не услышит незваного гостя, его услышит кот. Вскинет голову, пошевелит ушами, сузит глаза – все равно что подаст сигнал тревоги.

Прождав немного, Ратлидж осторожно двинулся в сад и принялся осматриваться. Он встал с подветренной стороны, сделавшись неслышным для хозяйки дома.

Он спросил, выращивает ли Сейди фиалки; старуха ответила, что фиалки трудно высушивать. Наверное, так оно и есть. Но он понял ее ответ как то, что в ее саду таких цветов нет. Что и стало его ошибкой.