Маша держала Гусарова за руку и не отпускала, иногда ласково поглаживала её, а Стас утомленно откинулся назад, на спинку кресла и закрыл глаза. Его лицо было бледным, бескровным. Всё-таки он устал сегодня — сборы, встречи с родными, переезд — сильно утомили его.

Завьялов посмотрел на ноги своего приятеля, безжизненно лежащие на кресле. Они были укрыты бежевым одеялом. «Встанет ли он когда-нибудь? — с сочувствием думал Максим, — блин, вот жизнь! Еще недавно бегал за девчонками, танцевал…»

Он вдруг представил себя на его месте. Придет ли кто-то к нему, будет ли сидеть рядом, как Маша, гладить руку? «Катя придет, она точно придет! — подумал он, — чего я сегодня вспылил? Вот идиот! Завтра с утра ей позвоню, посидим в «Старбаксе». Надо сначала помириться, а потом я сделаю ей предложение. Да именно так, сначала посидим, помиримся. А то будет стремно, если наоборот. Решит, что я…»

Он не додумал до конца свою мысль, машина остановилась и хлопнула дверца водителя. Они приехали к родителям Стаса домой.

Общими усилиями с Машей они вытащили Стаса из коляски, подняли его на лифте в квартиру. Потом мать Гусарова показала, где будет комната сына, и они отнесли его туда, положили на длинную полутороспальную кровать, укрыли одеялом. Когда все вышли, Максим ненадолго задержался.

— Ну, ты как? — спросил он, по большей части желая прояснить роль Маши в этой истории.

Скосив глаза на дверь, куда вышла Маша, Стас сказал:

— Слушай, Макс, сам не понимаю, что получилось. Короче, в первые дни, когда я думал, что еще поднимусь, начал обзванивать знакомых тёлок, с которыми мутил в последнее время. И прикинь — везде облом! А потом, когда узнали, что у меня ноги как бревна и я не ходок, вообще всех волной смыло.

— Да, жесткач! — не удивился Максим, — но сам же говорил, что им только лавандосы нужны.

— Говорил… Хотя, в моём случае, лучше было бы ошибиться, — в голосе Стаса прозвучала едва скрываемая горечь, он растерянно моргал своими рыжими ресницами.

— А как Маша у тебя появилась?

— Я с ней танцевал в студии бальных танцев. Позвонил случайно и вот… Честно говоря, — Стас понизил голос, — не думал с ней тусоваться, так переспал один раз ради спортивного интереса. И потом, ты же видел, какие классные чувихи меня окружали. Но…

— Что но?

— На самом деле Машка оказалась то, что нужно. Если бы не эта авария я бы её никогда не узнал так близко, без балды! Ты чего ржешь?

— Не узнаю Стаса Гусарова! — Максим, действительно, заулыбался от души, — московского озорного гуляку.

— Да, — Стас невесело вздохнул, — теперь в околотке скоро забудут мою легкую походку.

Они цитировали Есенина, пытаясь шутить, хотя обоим было не до шуток.

На следующее утро Максим позвонил Кате, чтобы договориться о свидании. Телефон издавал длинные гудки — Катя не брала трубку. Он отложил мобильник. Ему пришла в голову мысль назло ей пойти куда-нибудь в людное место зависнуть там или, допустим, в Спа-салон. Он представил себя лежащим на подогретой каменной скамье, обернутым простыней, пропитанной благовониями. Представил, как молодые симпатичные девушки делают расслабляющий массаж, занимаются его лицом, разглаживая кожу на лбу и щеках, полируют ногти на руках. Последний раз они ходили в Спа вместе со Стасом. Хорошо провели время! Только сейчас со Стасом никуда не пойдешь.

Он вдруг остро ощутил, что остался один. За стенами дома царила настоящая зима, температура опустилась до двадцати градусов мороза. Завьялов посмотрел на разукрашенное ледяным дыханием окно, где морозные звезды и снежинки застыли в причудливых узорах, покрывая как белой шалью, почти всю поверхность стекла и оставляя лишь небольшие светлые пятна. Сквозь них можно было рассмотреть улицу.

Завьялов увидел пар, летящий изо рта прохожих и, не испытывая ни малейшего желания выйти наружу, улегся на диване. Он включил телевизор, настроившись на спортивный канал. Показывали футбол в записи — чемпионат Европы, прошедший прошлым летом. Максиму было все равно, кто с кем играет, он взял пару бутылок холодного пива из холодильника и принялся смотреть, в общем-то, не интересующий его матч.

Он не знал, что Катя не взяла трубку, потому что по досадной случайности у неё разрядилась батарейка, а телефон, как некоторые другие, не издавал при этом предупредительного сигнала. Телефон молчал, хотя она иногда и посматривала в ту сторону, где он лежал, с внутренним ожиданием.

Но Максим не звонил.

«Ну и пусть! — решила про себя Катя — не хочет, как хочет!»

— Ты чего такая хмурая? — спросила её мать.

— Да так, ничего, — Катя включила телевизор, висевший у них на кухне, принялась пить кофе, заваренный перед этим.