Шрифт:
Стивенс толкнул дверь и вошел. И пока снимал пальто, жадно вдыхая знакомую атмосферу дома, со второго этажа кубарем слетел Джей Джей:
— Папа!
— Эй, привет! — Он схватил сына и поднял на руки. — Как дела? Где мама?
— Мама в гостиной. Папа, сегодня в школе я нарисовал динозавра.
— Ого! Ты будешь художником?
— Нет, охотником на динозавров.
Стивенс разулся и прошел в гостиную, где его жена сидела, почти теряя сознание, в своем любимом кресле за столом с кучей рабочих бумаг. Джей Джей бежал следом.
— Папа! У нас будет собака!
Нэнси медленно приоткрыла веки.
— Это правда? — спросил ее Стивенс.
— Да, да, папа! Немецкая овчарка.
— Я пообещала им подарить щенка на Рождество, но только если они будут хорошо себя вести, — сонным голосом ответила Нэнси.
— Мы назовем его Трицераптос! — крикнул Джей Джей. Выскочил из комнаты и помчался по лестнице наверх.
Услышав стук его шагов, Стивенс понял, как ему этого не хватало.
— Ты огорчен? — спросила Нэнси. — Думаешь, это лишнее?
— Что — собака?
— А я подумала, что собака нам нужна. Когда тебя нет, дети боятся. Да и, признаться, я тоже побаиваюсь одна в пустом доме.
Стивенс виновато посмотрел на нее:
— Детка, прости. Я так долго шлялся.
— Ничего, это же работа.
— Я почти закончил. Еще неделя, и я вернусь. — Она встала, а он обнял ее.
— Через неделю, — сказала Нэнси, прижимаясь к нему, — я запру тебя дома и буду использовать исключительно в своих личных интересах. И долго-долго не выпущу.
— Ловлю тебя на слове, — ответил Стивенс и поцеловал ее. Они на мгновение замерли, прислушиваясь к скрипу половиц на верхнем этаже, точно парочка влюбленных подростков, а затем он упал в кресло, увлекая ее за собой и целуя все глубже и настойчивее. Его руки скользнули ей под свитер. Дыхание ее участилось, кожа потеплела под его руками. И тут входная дверь распахнулась, впуская в дом волну холода, а также компанию веселых озябших школьников — друзей дочери, чей смех, шутки и топот мигом наполнили прихожую.
Позже, когда Стивенс лежал в постели и слушал сонное дыхание Нэнси, примостившейся у него под боком, ему на память пришли слова Уиндермер, которая тряслась сейчас где-то в полицейском автозаке. Она ведь права насчет работы. Спору нет, приятно возвращаться каждый вечер домой, это ни с чем не сравнимое удовольствие. Но одно дело — расследовать самоубийство где-нибудь в промышленном районе, и совсем другое — распутывать хитроумные схемы похитителей федерального масштаба, тем более в обществе коллеги вроде Уиндермер. Как жаль, что через неделю, с завершением расследования, завершится и их общение — как профессиональное, так и личное.
«Эгоист чертов, — сказал себе Стивенс. — Если тебе повезет вскоре раскрыть это дело, ты вернешься домой к жене, которая любит тебя и понимает, и к боготворящим тебя детям. Ты коп. Ты расследуешь уголовные дела. А федерального масштаба тебе никто не обещал».
И все-таки Стивенс еще долго не мог заснуть. Все думал о деле, глядя, как будильник отсчитывает время до рассвета. И когда наконец настало утро и его самолет взял курс на Детройт, Стивенс вырубился, впервые в жизни заснув в самолете.
57
— Знаете, а я вас где-то видел, — говорил продавец, глядя на Пендера. — Вы, наверное, живете поблизости?
— Нет, но я здесь часто бываю, у меня полно родни в Мурсвиле. — Пендер заглянул в салон, стараясь не дышать. — Тут что — кто-то умер?
Речь шла о фургоне «крайслер» десяти лет, ржавом и зловонном.
— Не знаю, — пожал плечами дилер. — Мне его сбыли в таком виде.
— Ну да ладно, откроем окна. Вы говорите, тысяча?
— Да. Слушайте, может быть, вас все-таки заинтересует что-нибудь получше?
— Есть машины в районе трех тысяч?
— Да. Например, вон тот «форд», — он указал на красный пикап в глубине стоянки, — небольшой пробег. Так он стоит три пятьсот, но вам я уступлю его за три.
Пендер покачал головой:
— Нет, мне нужна вместительная модель. «Крайслер» подойдет. Пара флаконов освежителя, и все дела.
Полчаса спустя Пендер выезжал со стоянки на «крайслере», благоухающем цветочным ароматом. Ребята, конечно, будут не в восторге, но выбора у них нет. Зато он сэкономил две тысячи.