Н'Кай в очередной раз взглянул на обзорный экран — просто от нечего делать и безо всякой надежды во взгляде. Внезапно по экрану пробежала какая-то рябь. Ромуланец пригляделся получше и едва не вывалился из ложемента, протирая глаза от изумления. Потому что верить им — глазам этим — его рассудок решительно отказывался.

После недолгого сражения с собственным разумом, в нём — в разуме — выкристаллизовалась одна-единственная мысль.

Офигеть! Живая органия!!!

Органия, а точнее, корабль органий — огромный шар света — нёсся прямиком на маленький кораблик Н'Кая. Спустя секунду корабль содрогнулся, словно пытаясь вывернуться наизнанку, и ромуланец потерял сознание.

— А-а-а-а-а!!!! — вопль прокатился по коридору, отражаясь от стальных переборок, и эхом возвратился в капитанские уши.

Капитан Спенсер привычно вздрогнул и покосился в сторону источника вопля. Те восемь дней, в течение которых «Сабрина» летела к Андоре, растянулись, словно восемь долгих столетий. А впереди — ещё целых четыре дня…

Восемь дней его энсины и курсанты из Академии, у которых как раз началась летняя практика, носились по кораблю в свободное от обычной работы, суточных вахт и внеочередных дежурств (количество которых в последнее время резко увеличилось) время, уподобившись в своём развитии двум маленьким фуриям, которых вулканец протащил на корабль явно в виде эксперимента — как скоро может сойти с ума отдельно взятый капитан земного происхождения, если его день за днём изводят две почти взрослые девицы, пользующиеся дипломатическим иммунитетом, а вместе с ними — добрая половина экипажа, впавшая в детство?!

Что они там, на Вулкане, делают со своими детьми, что эти дети теперь носятся по всему кораблю, как безумные, играя с курсантами в дикую помесь «казаков-разбойников», «Трёх мушкетёров» и «Звёздных войн» разом?! Это же просто ужас какой-то!!!

— На абордаж!!! — Спенсер качнулся в сторону и едва успел вжаться в какую-то нишу, когда мимо, словно средних размеров стадо копытных, промчалось человек пятнадцать подростков.

Впереди всех, продолжая выкрикивать что-то явно угрожающее, летела старшая из «высочеств», чьи светлые, с едва уловимым рыжим оттенком, волосы, развевались позади неё, словно знамя. Вторая из сестёр — та, что помладше, как выяснилось, возглавляла армию противника. Сошлись они, судя по звукам, где-то за поворотом. Причина возникновения конфликта оставалась тайной не только для Спенсера, но и для самих воюющих, кажется… Посадить бы их всех на гаупвахту к чёртовой матери, мрачно подумал капитан, да ведь работать некому будет…

Выглянув из своего убежища, Спенсер убедился, что коридор чист до самого лифта, и продолжил свой путь, хотя ему этого, ох, как не хотелось… Если расположить присутствующие на борту раздражающие факторы в порядке возрастания, то это выглядело бы его воображении так:

— посол и его жена, которые безвылазно сидят в своей каюте, готовясь к переговорам;

— две девчонки, которые уже неделю с лишним нарушают общественный порядок, хотя, в принципе, мешают не особенно, если исключить такие вот встречи;

— андорский профессор… уж этот-то точно стал проблемой для всех.

Его не устраивало абсолютно всё — каюта была слишком тесной, воздух — затхлым, еда — отвратительной, члены экипажа — недостаточно предупредительны, коридоры — плохо освещены… (Коллега Прулль… — прим. автора.) А уж какие он предъявлял требования к качеству обслуживания своего груза!.. Помимо бесчисленной груды чемоданов, пакетов и сумок, в его багаж входила большая пластиковая коробка, доставленная на борт с крайней предосторожностью. А затем этот голубокровный маньяк настоял на том, чтобы коробку поместили в нейтрализующее поле, которое использовали только для перевозки очень ядовитых, взрывчатых или сверхдорогих грузов. Таких, например, как антивещество. Что такого ценного, опасного или хрупкого могло находиться в его коробке, профессор говорить наотрез отказался. В таможенной декларации груз был заявлен как произведение искусства под грифом «особо ценное» — без каких-либо уточнений. Кто знает, что в понимании андорцев может являться особо ценным произведеием искусства?.. Томас Спенсер точно этого не знал.

— О-о-о… — Эван рухнула на нижнюю койку в каюте, которую они с Леей занимали, и блаженно прикрыла глаза, припоминая подробности прошедшего дня.

Вот уже неделя, как им совершенно нечего делать. Привыкшие каждый свой день проводить с максимальной тратой энергии, девчонки не могли удержаться от мелкого хулиганства; да к тому же сказывалась едва ли не в два раза снизившаяся гравитация (на корабле выдерживался земной стандарт), отчего они летали, словно на крыльях, и решительно не были способны к бездействию. Поскольку особой программы для них никто не запланировал, пришлось организовывать досуг сообразно своим собственным представлениям о максимуме пользы, которую можно извлечь из федерального звездолёта. Конечно, было немного шумно, но особо никто не жаловался, да и в любом случае это было веселее, чем сидеть в своей каюте сутки напролёт.

— Брысь с моей койки, — Лея подошла к сестре и едва успела вцепиться в металлический стояк, когда стена и пол внезапно поменялись местами, а мгновение спустя погас свет, и окончательно исчезла гравитация.

Освещение, впрочем, вернулось практически сразу.

Эван потирала ушибленное о верхнюю койку колено, с интересом поглядывая на Лею, пытающуюся занять в пространстве более устойчивое положение, нежели то, в котором она находилась на данный момент — в районе потолка, держась за крепления верхней койки — и употребляющую при этом все известные ей идиоматические выражения родного языка, вне всякого сомнения, способные повлиять на продуктивность этого занятия.