– Отчаянно, - повторяет Гас. Он молчит несколько шагов, прежде чем спрашивает:

– Ты считаешь, что Бури могут победить?

Я потираю пальцами кожу на запястье, находя остатки ожога Астона. Его преследующий предупреждения до сих пор звенят в моей голове, и теперь я понимаю, почему он был так уверен, что у нас не было шанса. Но я должна верить, что есть еще надежда.

– Независимо от того, как влиятелен Райден, - говорю я Гасу, - ветер всегда будет сильнее. И я не могу считать, что ветер позволит ему продолжать разрушать себя намного дольше.

– Ты говоришь о ветре, как будто тот живой.

– В некоторых случаях так.

Я думаю о своем лояльном Западном щите, путешествующем со мной в это темное место, куда никакие другие ветры не смеют идти. Он остается, потому что хочет. Та же самая причина сплотила других Западных и привела их к нашему спасению в Долине Смерти.

Да, некоторые ветры могут быть готовы позволить Райдену доминировать и разрушать их. Но другие будут бороться. И если мы можем включить в список их помощь, заставить их присоединяться к нам, ничто не сможет остановить нас.

Возможно, это тайна, которую мы все упустили. Это не о том, чтобы найти правильные команды. Это о том, чтобы найти правильные ветры.

Что могло фактически означать, что моя мать может помочь нам... очень сильно, поскольку я очень не хочу допускать это. Она понимает ветер так, как ни один из нас никогда не понимал. Если кто-то и сможет найти ветры, который нам нужны, то это - она.

Тусклый свет появляется впереди, и я готовлюсь к виду моей матери, свисающей с цепи, как жертвы в тюрьме Райдена. Но когда мы наконец достигаем конца тоннеля, тут - пустая, круглая пещера с занавесками из металла, отгораживающими перегородкой две маленьких клетки.

Очевидно, у жестокости Оза есть гораздо более тонкая линия.

– Одри?
– спрашивает моя мама, ее голос настолько слабый, что почти неузнаваемый.

– Да, - я вынуждаю себя сказать, отдельное слово, несущее семнадцать лет моей боли и извинений.

Бледная фигура приближается к петле металла, и когда я ступаю ближе, я вижу ее лицо... хотя я едва узнаю ее.

Я должна радоваться ее сальным волосам и потной коже, покрывающей ее тонкие черты. Но похоже на слишком много отходов.

Все это, в этом все дело.

Моя красивая, влиятельная мать.

Наша малочисленная, счастливая семья.

Наши тихие, посвященные жизни.

Это все было высосано и разорвано. Как будто все мое существование было поймано в ловушку в Водовороте решений моей матери.

Слезы жалят мои глаза, когда она изучает меня, но я смаргиваю их назад. Я пролила свою последнюю слезу для этой женщины.

– Ты пришла, - шепчет она, прижимая свою руку к металлу.

Я делаю шаг назад, даже при том, что она не может достать меня.

– Все еще моя та же упрямая девочка.
– Она печально улыбается мне и поворачивается к Гасу, замедленная реакция.
– Ты не Вейн.

– Ты уверена?
– Гас трогает свое лицо, как будто не может в это поверить.

Моя мать не улыбается.

– Где Вейн?

– Так далеко отсюда, как я могла удержать его, - говорю я ей.

– Но... ты его опекун. Тебе полагается быть рядом с Вейном.

– Конечно, ты знаешь, как заставить парня почувствовать себя желанным, - бормочет Гас, пролезая к занавесу петель, пытаясь освободить ее от клетки.

Занавес не двигается с места.

– Не думал об этом, - говорит он, напрасно встряхивая металл.

– Попробуй свой шип ветра, - говорю я ему.

– На чем?

Я смотрю ближе на занавес, удивленная найти, что там нет никакого замка. Я честно не могу сказать, как это держится.

– Прости, Одри, - шепчет моя мама, и я вижу, как она рассматривает меня.

Она в таком банальном беспорядке, что трудно сказать, плачет она или потеет. Но это заставляет меня почувствовать комок в горле.

Теперь я понимаю, почему Вейн был готов доверять ей. Я чувствую то же самое убеждение.

Но могу я?

Я должна?

– У меня не было выбора, - говорит она мне, умоляя меня глазами простить ее.

Моя жизнь была бы настолько легче, если я бы могла дать ей то, что она хочет.

Но я не могу проигнорировать гнев, который всегда со мной, кипящий под поверхностью.

– О чем ты сожалеешь?
– резко спрашиваю я.
– О том, что убила папу? О том, что обвинила меня? О том, что убила двух невинных человек? О том, что разрушила жизни всех, с кем ты когда-либо встречалась?