— Черт возьми! Я сказал, мы избавимся от нее! Она может проболтаться, говорю тебе! Это совсем не в наших планах, и мне это совсем не нравится. — Ропер, маска которого скрывала его шрам, но не его ненависть, воинственно наклонился вперед; его глаза горели ненавистью, как горячие угли.

Труэтт не соглашался.

— Да нет, она не скажет. Я тебе уже говорил — она леди. Если она даст слово, Ропер…

— Черт! Ты думаешь, я поверю слову этой проповедующей бабы? Не такой уж я идиот, Труэтт, и никогда им не был.

— Но она не такая, — возразил Труэтт.

Ропер зафыркал в ответ и язвительно заметил:

— Загляни ей под юбку, и ты поймешь, что она совершенно не отличается от других, малыш!

Ганна оглядывалась по сторонам. Пока они спорят о ее судьбе, ей надо скрыться, сбежать. Это будет сложно с завязанными руками, но один взгляд бандитов отмел все ее сомнения. Маленький шанс все-таки лучше, чем ничего.

Но когда она заскользила вдоль стены фургона, предупреждающим кивком головы Труэтт остановил ее. И она смела поверить ему? Осмелилась на такой риск? Но разве у нее был другой выход? По крайней мере Труэтт защищал ее и не смотрел так, как Ропер, словно она была насекомым под его сапогом.

Замешательство Ганны спасло ей жизнь. Труэтт шагнул к ней одновременно с Ропером — оба были поглощены девушкой. И снова Труэтт, заступившийся за нее тогда, выступил перед Ропером.

— Я сам позабочусь о ней.

— Пока мы не покончим с этим делом?

— Пока мы не покончим…

— А потом, что? Ты ее привезешь домой, как бездомного щенка? Она же будет только помехой нам, Труэтт.

— Хватит, Ропер, — наконец сказал Стилман. — Он же на неделю надуется, если мы не дадим ему взять ее с собой. Какая тебе разница, если он немного поволочится за ней?

Ропер потрогал шею, и Ганна вспомнила, как обожгла его горячими бобами. Он не забыл этого, а если и забыл, то Ганна-то уж точно не забыла. Ее охватил ужас, когда Ропер прорычал:

— Уберите ее от меня! Вот и все… только уберите ее от меня!

— Не беспокойся, — смягчившись, сказал Труэтт, подходя к Ганне и взяв ее за руку. — Я прослежу за ней.

Ганна была благодарна этому бандиту за спасение.

— У вас теперь будет множество проблем, — сказала она, когда он вел ее под тень дерева.

— Знаю. Но я должен был помочь. — Труэтт помолчал, а затем сказал: — Понимаете, я хотел вернуться. Они не дали мне. Мы были совсем недалеко от них…

— Вернуться? — повторила она в смятении, но потом поняла, о чем он пытался сказать ей. — А, да. В Джубайл. «Черноногие».

— Да, я думал, вас убили. — Труэтт взялся за угол своей маски и стянул ее. Когда он посмотрел на бледное лицо Ганны, его щеки запылали румянцем, а взгляд стал твердым и напряженным.

Ее захлестнули одновременно и злость и печаль.

— Нет, девять из нас выжило, мистер Труэтт. Восемь детей и я. — Ее взгляд упал на Эдварда Муллэна, все еще стоявшего, прислонившись к фургону, и тихо переговаривавшегося с Ропером и Стилманом. Почему же они не боятся, что Муллэн опознает их? Может быть, они думают, что она не откроет ему их имен?

— Что с возницей? — спросила Ганна, немного помолчав.

— Он просто без сознания, — ответил Труэтт и, улыбнувшись, предложил Ганне вернуться в фургон. — Вы можете посидеть там, пока мы закончим свое дело. Там вам будет удобней.

Она снова уселась на жесткое сиденье и взглянула на молодого бандита.

— Что со мной будет, мистер Труэтт?

— Ничего. Я отпущу вас, когда все немного уляжется. А до этого вам придется немного поездить со мной.

Все было обговорено и было не настолько страшным, как сначала показалось. По крайней мере она пока жива. Мистер Чессман, пришедший в себя, был привязан к колесу и громко стонал. Мистер Муллэн заметил, что она смотрит на него, отвернулся и стоял, скрестив на груди руки и переминаясь с ноги на ногу.

— Что вы сделаете с мистером Муллэном? — спросила Ганна Труэтта, когда тот принес ей воды из своей фляжки. — Вы его убьете?

— Муллэна? — Труэтт удивился ее вопросу. — Нет, не убьем.

Тогда все встало на свои места. И самоуверенность Муллэна, и его бесстрашие, его неточные выстрелы в бандитов и его отказ позволить ей стрелять, и тайна с металлическим ящиком под сиденьем, и театральное представление, когда их остановили.

— Он работает на вас, мистер Труэтт?