Нора не поверила своим ушам.

— Гордишься?

— Да, горжусь!

Волна бешеной злобы поднялась в ее душе.

— Тебе просто надоело ее присутствие здесь. Ты это хотел сказать? Ты просто ревнуешь Энни ко мне. Ты никогда не понимал, что по духу мы с ней близкие люди. Потому что она не твоя, а моядочь.

Нора видела, как он мрачнеет от этих слов, как переживает. И пусть мучается. Он первый обидел ее.

— Ты только и ждал ее ухода, чтобы я могла принадлежать одному тебе и выполнять любые твои желания.

Она извергала поток гневных слов, а в душе призывала себя остановиться.

Зачем ты так унижаешь его? Остановись! Остановись!

Но поток слов не иссякал, унося с собой все добрые намерения и оставляя им обоим горечь обиды и сожаление.

Сколько же слов надо сказать, чтобы нанести непоправимый ущерб человеку?

Наступила долгая пауза, и после тягостного молчания раздался тихий голос Фреда:

— Хоть когда-нибудь в своей жизни, Нора, ты сделала то, что хотел кто-то другой, а не ты сама?

— Я всегда все делала для других. Для своих детей с момента их рождения. Тебе не понять, потому что у тебя нет своих детей.

— Я хотел, Нора, чтобы они были, но ты не захотела.

— Только не надо упрекать меня, Фред. Как можно было заводить ребенка, когда Майкл учился и Энни нужно было уделять внимание. — По выражению лица Фреда она поняла, что ее слова не долетают до него и, словно эхо, возвращаются к ней. — Я люблюЭнни.

— Может быть, и любишь, но себя ты все-таки любишь больше. Ты во всех и во всем прежде всего любишь себя.

Она набросилась на Фреда, как мать, у которой отнимают ребенка:

— Как только у тебя язык повернулся сказатьтакое после всего, что я сделала для детей? Когда Энни уехала, я лишилась всего. Ты не мог не видеть, как я переживала!

— О да, я видел. Все видели. Но только ты потеряла совсем не детей и не по этой причине несчастна. Ты потеряла возможность контролировать дочь. Ты не думала о самой Энни, о ее будущем. Тебе хотелось, чтобы дочь жила по твоим законам.

— Но она сама хотелапоехать в этот колледж.

— Нет, Нора. Хотела ты.А раз ты этого хотела, то и ехала бы учиться сама. Я всегда хотел задать тебе один вопрос. Почему ты не пошла учиться? Что тебя останавливало?

— О чем ты говоришь! В сорок пять лет я должна была сесть за парту?

— Вот видишь, как ты сопротивляешься, чтобы жить, как тебе хочется? А других ты принуждаешь, не спрашивая об их желаниях. Все, к чему сводилась твоя забота, это запугать детей и не дать им жить самостоятельно.

Нора пришла в ярость.

— Как ты можешь говорить такие жестокие вещи?

Фред вздохнул:

— Могу, потому что это горькая правда, и ты, наконец, должна услышать ее от человека, который любит тебя.

— Любит? Да разве это называется любовью? Тебе не дано понять, что в любви превыше всего!

Фред уселся перед телевизором и стал смотреть на экран.

— А ты никогда не спрашивала себя, почему Майкл не звонит и не приезжает? А ведь он был первым, кто сбежал от тебя. Heт, пожалуй, первым был Брайан Таггарт.

Вот этого издевательства она уже не могла вынести.

— Я ненавижу тебя. — И слезы потоком, хлынули из ее глаз.

— Потому что никогда прежде ты не смотрела правде в лицо.

— Это неправда. Майкл беспокоится.

— Интересно о ком? — щелкнув пультом, спросил Фред.

О себе самом, — пронеслось в голове у Норы. Но она не собиралась сдаваться.

— Ты же не знаешь моего сына так, как знаю его я.

— Я знаю его мать. Мне достаточно этого. — Он намеренно прибавил громкость.

Нору затрясло от возмущения. Схватив свою сумку, она поднялась к себе. Швырнув ее на кресло, сдернула с себя дорогой блейзер из верблюжьей шерсти и открыла стенной шкаф. Дрожь все не унималась. Она присела на край кровати. Слова Фреда продолжали звучать в ее ушах.

«Видишь, ты все делала по-своему… и думала, что можешь решать за других…»

Ей хотелось крикнуть, что он ошибся.