— Ты хорошо закрыла дверь своего дома, Индиана? — спросила Лиота, когда запыхавшаяся от бега Туниса протянула ей книгу.

— Да, мэм.

— «Ветер в ивах». — Увидев такое название, Лиота улыбнулась. — Что ж, посмотрим, много ли мы успеем прочитать до возвращения вашей мамы.

Не прошло и нескольких минут, как раздался звонок в дверь. Лиота не могла сдержать возникшего у нее чувства разочарования. И прежде чем Арба Уилсон дошла до гостиной, ребятишки, перебивая друг друга, выложили ей все события дня — про происшествие на улице, про печенье с глазурью, фруктовый коктейль, хлеб, сыр. Арба Уилсон, смущаясь, пыталась заставить их замолчать, ей было неудобно перед Лиотой. Даже казалось, что она немного напугана. Нил запрокинул голову, и она осмотрела его глаз. Затем взглянула на Лиоту:

— Спасибо за помощь, миссис Рейнхардт. Я надеюсь, дети не доставили вам много хлопот.

— Ты можешь звать меня Лиотой, а они вели себя как истинные леди и джентльмен.

Когда Лиота начала читать книжку, дети сидели тихо, как мышки. К сожалению, она не успела дочитать историю до конца. А ей так хотелось этого. Но, смирившись, она взяла со стола листик почтовой бумаги, заложила им страницу и закрыла книгу.

— Не забудь свою книгу, Индиана.

— А завтра вы почитаете нам еще? — спросила девочка, положив книгу в рюкзак.

— Нет, Туни, — тут же вмешалась Арба, нежно поправив локоны дочери. — У миссис Рейнхардт есть более важные дела.

— Какие же? — сердито спросила Лиота.

— Неужели вы не против? — удивилась Арба.

— Мне бы тоже хотелось узнать, чем закончится эта история.

— Мам, ну можно нам?

— Пожалуйста? Можно? Можно? — спрашивала Кения, прижимаясь к маме.

— Умная женщина всегда знает, когда следует сдаться. — Лиота пыталась сдержать улыбку. Завтра среда. Корбан Солсек снова придет, чтобы сходить за продуктами. Нужно пополнить запасы. Она должна включить в список все необходимое и ничего не забыть.

Энни закрыла за собой входную дверь и, плюхнувшись на диван начала понемногу приходить в себя. Не переставая улыбаться, она набрала бабушкин номер. Ей казалось, что ответа пришлось ждать бесконечно долго.

— Алло, — наконец раздался в трубке мягкий голос.

— Бабушка, у меня есть прекрасная новость.

— Ты выиграла в лотерею кругосветное путешествие?

Энни засмеялась:

— Кое-что получше. У моего преподавателя живописи есть друг — владелец галереи, которая находится здесь, в Сан-Франциско, — и он хочет выставить одну из моих картин.

— Где выставить?

— Да говорю же, в своей галерее. На стене. На продажу. Мою картину, представляешь? О, бабушка, я не думала, что такое может случиться даже через миллион лет.

— Ради всех святых, почему нет? Любой, если он не глупец, поймет, что у тебя есть талант.

Как же она обожает свою бабушку!

— Но ты ведь никогда не видела моих картин и не знаешь, талантлива ли я.

— Мне не нужно видеть твои картины, чтобы знать. Талант у тебя в генах. Твоя двоюродная тетушка Джойс прекрасно рисовала. Прабабушка была виртуозной вышивальщицей. А твоя мать в шестнадцать лет шила не хуже профессиональной швеи.

— Мама шила? Ты шутишь, да? — Энни никогда не слышала о том, что мать брала в руки иглу.

— Нет, я не шучу.

— Я даже не знала, что она умела шить. — Если какая-то вещь требовала ремонта, она относилась в ателье.

— О, еще как умела. С тринадцати лет Эйлинора начала шить себе одежду. И делала это просто великолепно. Сначала в самых дорогих магазинах она смотрела, что было модно, затем покупала ткани на одной из крупных фабрик города и, когда кроила их, воплощала собственные замыслы. Она научилась обрабатывать швы не хуже, чем на той одежде, которая продавалась в эксклюзивных магазинах. У нее были большие способности к этому. У нее так хорошо получались салфетки, что она продавала их за пять-десять центов. — Помолчав немного, бабушка добавила: — Я сама удивляюсь, почему Эйлинора перестала шить.

А уж как Энни была удивлена!

— Я никогда не видела маму за шитьем.

— Это, конечно, странно. Почему бы ей не заниматься любимым делом?

— Возможно, не таким уж любимым, бабушка.

Сказать по правде, Энни не знала ничего, что могло бы нравиться ее матери. Даже к хождению по магазинам она относилась как к тяжелой обязанности. Все в жизни было ей в тягость. Зачем она выбрала этот путь?

— Эйлинора часами сидела в спальне за старой швейной машинкой бабушки Рейнхардт, которая использовала ее для штопки, — вспоминала Лиота. — Она показала моей дочери, как машинка действует, видимо, со штопанья все и началось. Когда твоей матери исполнилось шестнадцать, она попросила новую швейную машинку. Я хотела купить, но денег тогда не было…

Энни любила, когда бабушка вспоминала далекое прошлое. За последние несколько месяцев она узнала о своей матери больше, чем за все годы, прожитые рядом с ней. Ей было трудно представить, как юная Нора создавала свою собственную одежду.

— Эйлинора всегда была очень довольна собой, когда шила на старой машинке, но, может, я и не права. Я же говорила, что доподлинно ни о ком и ничего не знаю. Кроме себя, конечно. — Она многозначительно хмыкнула. — Ну, и сколько это художество будет стоить?