— Это лишь его отговорки, — возразила раздосадованная Эйлинора.

— Ты же сама знаешь, как это бывает. Уверена, что и Майкл слишком занят своей жизнью.

Эйлинора сверкнула глазами:

— И что ты хочешь этим сказать?

— Ничего, кроме того, что сказала. И почему ты принимаешь в штыки все, что я говорю? Я просто хотела сказать, что неплохо время от времени иметь компанию. Корбан приезжает сюда в любое время, когда захочет, и я никогда его не прогоню.

— Как не прогоняешь и Энн-Линн, хотя знаешь, что ее место дома.

— Если ты так хотела видеть ее дома, то зачем настаивала, чтобы она ехала в Уэллсли?

Лицо Эйлиноры стало пунцовым.

— Это лучше для ее будущего, чем занятия в художественнойшколе.

— У нее дар, Эйлинора. Какой когда-то был у тебя.

— Вот как. Ты стала искусствоведом?

— Я понимаю то, что мне нравится.

— Лиота! — позвал из кухни Корбан. — Куда поставить «Метамусил»?

— В шкафчик над раковиной! Рядом со стаканами. Или на нижнюю полку, где лежат витамины и аспирин.

— Он называет тебя Лиотой? — Эйлиноре явно не нравилось это.

— А как, по-твоему, он должен меня называть? Бабушкой Моисея?

— Больше подошло бы миссис Рейнхардт.

— Он мой друг. Я попросила его называть меня Лиотой.

— А откуда ты знаешь, что он не проник сюда в надежде, что ты оставишь ему часть наследства?

Лиота не стала отвечать сразу. Неужели именно это волновало Эйлинору? Не забота о безопасности матери, не страх потерять ее? Ее интересовало только наследство.

— И что же я такое могу ему оставить, чего тебе жалко, Эйлинора? Тебе же все ненавистно в этом доме. Здесь нет ни одной вещи, которую ты хотела бы получить. — Так она, во всяком случае, постоянно говорила. Или она уже успела передумать?

— Ты хочешь сказать, что решила включить его в завещание?

— Мы сейчас не обсуждаем мое завещание. Я спрашиваю, чего хочешь ты!

Глаза Эйлиноры сверкнули. Ей стало неловко и стыдно, а потом она разозлилась.

Поймет ли когда-нибудь Эйлинора, что она дорога сердцу матери? Ну, что еще нужно сделать, чтобы она поняла?

— Если в этом доме есть хоть что-то, что нужно тебе, Эйлинора, что угодно, только скажи мне, и ты это получишь.

С перекошенным лицом Эйлинора встала с дивана, подошла к окну и отдернула занавеску. Хотела ли она убедиться, что дворники ее машины все еще на месте?

По виду вошедшего в гостиную Корбана Лиота поняла, что он собрался уходить.

— Может быть, вы согреете воды, и мы выпьем капуччино, который Энни купила на прошлой неделе?

Эйлинора опустила занавеску. Барнаби передвинулся на дальний конец своей жердочки, как можно дальше от нее. Она повернулась и многозначительно посмотрела на свои часы.

— Я же говорила, что не хочу кофе, мама. Я и так уже опаздываю.

— Но вы же не против, чтобы Лиота выпила кофе? — холодно спросил Корбан.

— Не понимаю, о чем вы?

Он сделал вид, что не слышит, и повернулся к Лиоте.

— Вы ведь хотите капуччино, Лиота?

Кто бы мог подумать?.. Она еле сдержала улыбку: таким образом он пытается ее защитить.

— Конечно, хочу.

— Сейчас сделаю.

Когда он направился на кухню, Эйлинора проводила его испуганным взглядом.

— Никогда не встречала таких грубиянов.

— Просто он меня защищает. Естественно, он мог бы вести себя повежливее, но этого ведь и нам порой не хватает.

Эйлинора взяла свою сумочку и одернула пиджак.

— Так мы договорились о Дне благодарения?

— Полностью, мы с Энни устраиваем праздник здесь. Надеюсь, ты к нам присоединишься.

Эйлинора вспыхнула:

— Поговорим об этом позже.

Она толкнула входную дверь и вышла из дома, захлопнув ее за собой.

Через минуту Корбан вернулся из кухни с чашкой кофе и аккуратно поставил ее на столик рядом с Лиотой.

— Осторожно, горячий.

— Спасибо, Корбан. А себе?

— Нет, спасибо, — хмуро отказался он. — Извините меня за грубость, Лиота. — Он указал на закрытую дверь. — Это ведь мать Энни? Выглядит просто потрясающе.