— Я забыла, что сегодня среда.

— Вы хотите, чтобы я пришел в другой день?

— Нет. Мне нужно кое-что купить ко Дню благодарения. — Она не могла рисковать. Вдруг Эйлинора приедет и не застанет ее дома. Но Корбана нельзя отпускать в таком подавленном настроении, нужно снять камень с его души. Пусть даже он сам так не считает.

— Я напишу, что нужно купить, и дам деньги. Сегодня вы сами сделаете покупки вместо меня. Что думаете по этому поводу?

— Хорошо.

— Вы не потеряли ключ от моего дома?

— Нет. А вы уверены, что хотите оставить его мне?

— Я уверена, что вы не проберетесь в мой дом под покровом ночи и не обворуете меня. Кроме того, я делаю это из предосторожности. Вдруг я потеряю сознание и упаду, а вы не сможете войти в дом и поднять меня с пола.

Эти слова не вызвали у него удивления.

Не прошло и получаса после ухода Корбана, как приехала Эйлинора.

Господи, Господи, помоги мне достучаться до моей дочери. Помоги мне…

Лиота открыла дверь.

— Здравствуй, Эйлинора. Рада тебя видеть.

— А что, у меня был выбор? — воскликнула Нора, не успев закрыть за собой дверь. — Мы вполне могли бы все решить по телефону. — Она вошла и стала оглядывать комнату, избегая смотреть матери в глаза. Лицо у нее сделалось каменным, словно увиденное воскресило все неприятные воспоминания. Увидев Барнаби, она поморщилась.

— Попугай?

— Энни говорит, что это лори ее подруги Сьюзен Картер. У него было сильное нервное потрясение, после которого ему понадобились тишина и покой. Эта птичка стоит пятьсот долларов. Представляешь? Сьюзен отдал его один полицейский. Может, присядешь, а я приготовлю тебе кофе?

— Я не хочу кофе.

— Чаю?

— Ни чаю, ни воды, ничего.У меня нет времени.

Лиота устроилась в кресле-качалке и стала смотреть на дочь. Эйлинора присела на краешек дивана. С элегантными серыми брюками, белой шелковой блузкой и черным пиджаком дочери хорошо сочетались золотые серьги и цепочка, к которым идеально подходили серые кожаные туфли-лодочки с коричневой отделкой и серая сумочка, висевшая у нее на плече. Руки с идеально наманикюренными ноготками она положила себе на колени.

Лиота понимала, что если она скажет хоть одно неверное слово, дочь вскочит с дивана и умчится прочь.

— Как я рада видеть тебя, дорогая. У тебя новая стрижка? — Теперь волосы Норы стали короче, они едва доходили до мочек ушей и были на концах слегка подвиты.

— Наверное, тебе не нравится, как я подстриглась.

— Напротив, очень нравится. Волосы очень мило обрамляют твое лицо. — У ее дочери всегда было великолепное чувство стиля.

— Спасибо, — с легкой улыбкой ответила Нора. — Я пришла к тебе, чтобы обсудить предстоящий День благодарения.

— Мы уже пригласили Джорджа и Дженни с детьми. Дженни заверила меня, что они обязательно приедут. Она обещала привезти пирогов. Ты тоже можешь что-нибудь приготовить, если захочешь, хотя это вовсе не обязательно. Энни собирается поставить угощение вон там, на буфете. Каждый сможет брать все, что захочет. Для Мици и Маршалла мы поставим столик в углу, а взрослые разместятся в столовой.

— Но за столом мало места.

— Все усядутся, если мы раздвинем стол. В спальне, в шкафу, хранятся несколько дополнительных секций.

— У тебя нет денег на главное украшение стола.

— Зато у меня есть сад.

— Да. У тебя есть сад. Какя могла забыть? — Нора обиженно поджала губы, а мать промолчала. — Было бы проще и лучше, если бы мы отметили День благодарения в моем доме.

— Здесь уже много лет не справляли этот праздник, Эйлинора.

— Ты никогдане отмечала его, мама. Ни разу, насколько я помню. Бабушка Элен — другое дело, потому что это был еедом, а не наш. Она и угощение готовила сама.

— Как это делаешь ты.

Эйлинора вздернула подбородок:

— Я очень люблюготовить для своей семьи.

— Наверное, так же, как бабушка Рейнхардт.

Эйлинора помолчала пару минут. Лиота чувствовала, как в ней закипает обила, и испугалась, что это чувство захлестнет ее.

— Энни не умеет готовить, — выложила свой последний козырь Нора.

— Ты очень удивишься, когда узнаешь, что умеет.

— Думаю, скорее изумлюсь. Это будет ужасно, ты же сама знаешь. Ты хочешь увидеть ее унижение?