Он вошел в палату и стал внимательно смотреть на спящую на соседней кровати пациентку. Его присутствие пугало Лиоту, вызывало ужас.

Господи, что здесь происходит? Почему он так странно себя ведет? Мне страшно. А чего я боюсь? Я же в больнице, где помогают людям выздоравливать, так ведь? Почему же я предчувствую беду?

Завтра утром придет Эйлинора. Фред обещал привезти ее. Я чувствую, что сердце моей дочери смягчилось. О, Господи, сколько лет я молилась об этом. И, возможно, завтра это произойдет. Завтра утром я смогу взять свою дочь за руку, и она не отдернет ее. Возможно, завтра я скажу ей, что люблю ее, и она поверит мне.

Молодой человек отошел от соседней кровати и приблизился к ней. Он не смотрел ей в глаза, а почему-то оглядывался на дверь. Как странно.

— Небольшой укольчик поможет вам уснуть, Лиота.

Почему он достал шприц из кармана своего халата? Каждый мало-мальски сведущий в медицине человек знает, что такой шприц уже не стерилен.

Она на секунду встретилась с ним глазами и поняла, зачем он пришел.

Нора с тревогой смотрела на дорогу. Шел дождь, и дворники смахивали капли с лобового стекла. Причин для беспокойства не было. Фред прекрасно водит машину, да и дорога в это время ночи почти пустая. Откуда же взялось это беспокойство?

— В чем дело, дорогая? — Фред снова включил фары дальнего света, когда прошла встречная машина.

— Сама не знаю. Какое-то странное чувство.

У нее вдруг появилось сильное желание поехать к матери. Прямо сейчас. Не завтра утром.

Сейчас же поворачивай назад. Возвращайся в больницу.

Глупость какая-то.

— Какое чувство?

— Я подумала, что завтра снова увижу мать, и мне захотелось увидетъ ее сейчас, не дожидаясь утра.

— Хочешь вернуться в больницу?

Нора посмотрела ему в глаза.

— Слишком поздно. Она, должно быть, давно спит.

— А если не спит? Что ты хочешь сказать ей?

У нее перехватило дыхание. Она снова посмотрела на дорогу.

Я сказала бы, что сожалею. Я бы сказала: «Я люблю тебя, мама, хотя это и не очень заметно. Но это оттого, что я слишком сильно любила тебя и страшно сердилась». Я бы сказала: «Прости меня, пожалуйста, за все жестокое, что я говорила и совершала». Я бы сказала: «Я скрывала так много обид все эти сорок пять лет». «Мама, я скучала по тебе», — вот что я бы сказала.

Она всхлипнула, и Фред ласково погладил ее по щеке.

— Можем поехать, если хочешь. Только скажи, и я поверну назад.

Она чуть было не сказала «да», но потом остановила себя. О чем она думает? Уже давно за полночь. Она опять позволяет своим эмоциям управлять ею. Всю жизнь она находилась во власти собственных чувств. К тому же она представила, о чем спросят медсестры, если она вдруг появится в больнице в такой поздний час и потребует пустить ее к матери. И что она им сможет ответить?

Я хочу искупить свою вину перед матерью? Хочу разбудить ее, чтобы сказать ей, как я сожалею?

— Все нормально, Фред, — сказала она, кладя руку ему на колено. — Я могу подождать несколько часов.

Ну что может случиться за одну ночь?

О, Господи, не допусти этого. Прошу Тебя. Энни просила меня держаться. Фред просил не терять веры. Эйлинора уже близка к тому, чтобы вновь стать самой собой. Господи, помоги мне!

Когда лаборант приблизился к Лиоте, лекарство, которое ей дали, еще продолжало действовать, и она смогла лишь приподнять руку. Это вызвало у него усмешку.

— Я все понимаю, — сказал он. — Скоро все будет позади. Вы не будете больше страдать.

О, Господи, он не понимает меня. Он сам не знает, что творит! Я хочу жить не ради себя самой, а ради моих детей. О, Иисус, раскрой ему глаза! Покажи ему! Заставь понять! Останови его, Господи, и не дай совершить непоправимое! Я хочу жить. Я хочу встретиться утром с дочерью. Мне нужно время, еще немного времени.

Она была в смятении и ужасе.

Что будет с Эйлинорой, когда она придет? А с Джорджем? Неужели он будет опустошать себя все больше и больше, пока не станет таким, как Бернард? А моя милая Энни, Господи… Она ведь подумает, что я сдалась. О, Господь всемогущий…

Она почувствовала холодное прикосновение смерти, смыкающуюся над ней тьму.

— Теперь уже недолго, Лиота, — снова заговорил молодой человек. — Тс-с, не нужно сопротивляться. — Он прикрыл ей рот рукой. — Расслабьтесь и позвольте случиться неизбежному.