— Подрезание ветвей стимулирует правильный рост. В какой-то степени эту истину можно отнести к людям.

Только он хотел поинтересоваться, что Лиота хотела этим сказать, как Энни опередила его:

— Что мы будем делать со срезанными ветками, ба? Жаль, что у нас нет дробильного станка. Я видела, как рабочие убирали ветки деревьев с улиц. Они закладывали обрубленные ветки в специальную машину, которая измельчала их в древесную труху, и этой трухой посыпали землю вокруг деревьев, и все это за считанные минуты.

— У нас есть кое-что получше дробильного станка. — Лиота Рейнхардт улыбнулась озорно, как заговорщица. — У нас есть Корбан. — Она посмотрела на него и повелительным жестом поманила к себе. — Сначала из больших веток наломайте маленькие, не длиннее двух футов. Потом я дам вам веревку, чтобы вы могли сделать из них небольшие вязанки, которые потом сложите у дверей черного хода.

В холода я буду за один раз сжигать по несколько вязанок.

— Бабушка, пока Корбан занимается этим, я начну подрезать ветви вишни, — предложила Энни, складывая лестницу.

Корбан едва сдерживал раздражение. Мисс Маленькая Трудяга и старая рабовладелица. Кем же, на их взгляд, является он? Членом отряда по охране окружающей природы? Переломив о колено большую сухую ветку, он отбросил ее в сторону, затем поднял с земли другую. Вообще-то, проще побыстрей сделать работу, чем отлынивать от нее.

Милашка Энн-Линн Гарднер уже восседала на лестнице, приставленной к стволу вишни. Корбан переломил еще одну ветку и бросил в кучу.

— Я так понимаю, вы с бабушкой очень близки? — Если он сумеет получить от девушки какую-нибудь информацию, день не будет потрачен впустую.

— Не настолько, как мне хотелось бы. — Она опустила пилу и внимательно посмотрела на него сверху вниз. Наша семья нечасто приезжала сюда, и во время наших коротких визитов мама отправляла меня во двор. Я практически не знаю свою бабушку, Корбан. — Она начала отпиливать сухую ветку. — Но я собираюсь наверстать упущенное.

Лиота искала моток бечевки в бельевом шкафчике, стоявшем на заднем крыльце. Как же она устала, прямо-таки выдохлась. Всего-то постояла у калитки, а силы уже иссякли. Солнце не только согревало ее, но и лишало и без того небольшого запаса энергии. Слишком много месяцев провела она в доме при искусственном освещении — и в этом причина. Кожа ее приобрела мраморную, как у коченеющего трупа, бледность. Ну, нет, теперь она больше не будет жить взаперти!

Лиота сняла с гвоздя на стене свою шляпу, провисевшую здесь без дела целых два года, и снова вышла во двор. Ноги ее как будто налились свинцом, пока она одолела четыре кирпичные ступеньки и остановилась на вымощенной булыжником дорожке, уводившей к гаражной пристройке, которую Бернард сделал для своих родителей.

На какое бы дерево Лиота ни бросила взгляд, каждое требовало ухода: подрезания, или прореживания, или подвязывания веточек, или удаления больных сучков. Работы — непочатый край. Для нее трудиться в саду всегда было любимым делом. А для Энни? Бедолага Корбан ходит мрачнее тучи. Насчет его согласия помогать у Лиоты не возникло никаких иллюзий: ему нужна информация, и, возможно, прямо сейчас он выуживает ее у Энни. Не сказать, чтобы Энни могла поведать ему о многом. Милое дитя даже не поймет, что у нее берут интервью. Ей просто не придет в голову, что кто-то захочет использовать ее.

С другой стороны, возможно, она несправедлива к Корбану. Не его вина в том, что у него много знаний и мало здравого смысла. Образованию, как идолу, поклонялись как раньше, так и теперь. К тому же у этого молодого человека не было такого жизненного опыта, каким обладала она. Порой набитые шишки и синяки научат большему, чем лучшие университеты на земле.

Ты, Господи, не только проясняешь разум, но и просветляешь сердце. Иногда, правда, становится слишком трудно жить, но лучше ходить в свете истины, чем жить во мраке лжи.

Она слегка запыхалась, пока, наконец, добралась до калитки.

— А вы быстро работаете, — подбодрила она Корбана.

Он перевел взгляд с Энни на нее. Неожиданно Лиота споткнулась об один из булыжников дорожки и, чтобы сохранить равновесие, схватилась за деревянный столб.

— Все в порядке, миссис Рейнхардт? — забеспокоился Корбан.

О чем, интересно, он подумал? Что она полетит вверх тормашками и помрет у его ног и что почиет в бозе его курсовая работа?

— У меня все хорошо, только вот стара стала и неуклюжа.

— Я принесу вам садовую скамеечку.

— Умасливаете меня, да?

Он немного подумал и потом вдруг с ироничной улыбкой посмотрел на Лиоту:

— Вообще-то, гораздо легче говорить с вами, пока вы еще в сознании.

Лиота весело рассмеялась. С хорошими манерами у него туговато. Зато он отважен и горяч. Это ей по нраву.

— Итак, пока я была в доме, вы забросали, наверное, бедную девочку вопросами о ее бабушке, признавайтесь?