О, Господи, какая она милая, правда? Она как Божье благословение. Знаю, меня должно переполнять чувство благодарности за то короткое время, что я провела с внучкой. Мне не следует ожидать большего. И я благодарна Тебе, Господи, да, благодарна. Но Ты должен знать, с какой болью я думаю о том, что через несколько часов внучка уедет и, возможно, пройдет немало времени, прежде чем я увижу ее снова. Знаю, я должна испытывать радость настоящей минуты. Помоги мне не думать о завтрашнем дне…

В какой-то момент, хотя ей было очень неприятно признаться в этом, Лиота подумала, что лучше бы Энни вообще никогда не приходила.

Похожее чувство возникает, когда к давно онемевшей ноге возвращается чувствительность, и ты начинаешь испытывать невыносимую боль. О, Боже, вся жизнь — сплошная боль. Я просто забыла, насколько она сильная.

Лиота и Энни снова сели на скамью и стали слушать проповедь пастора.

— Всему свое время, — начал читать он отрывок из Библии, а Лиота, опередив его слова, вспомнила продолжение этого стиха: « …и время всякой вещи под небом…»

Екклесиаст был мудрецом, который посвятил свою жизнь поискам истины. Пастор прочитал часть стиха и стал обосновывать мысль, которую хотел донести до своей паствы: христиане должны объединиться и перейти от пассивного созерцания к активным действиям.

Лиота пыталась сосредоточиться на проповеди, но тщетно. Услышит несколько слов пастора и вновь задумается о своем прошлом.

Ее мысли то петляли, то прятались, подобно кроликам, в норе. Она хорошо знала Книгу Екклесиаста и ту ее часть, в которой были слова «всему свое время», поэтому не могла согласиться с тем, что говорил пастор. Она ожидала, что он будет говорить о другом. Ей хотелось, чтобы он придерживался Писания, а не отвлекался на пространные рассуждения о том, что обязанность каждого человека — изменить мир. Если она чему и научилась за свою долгую жизнь, так это тому, что нужно поменьше увлекаться решением проблем современного мира и больше уповать на Господа. Лишь Богу под силу изменить сердце человека. Если сердце изменится, то изменится и жизнь. Возможно, это и нужно Господу от человека.

Маловероятно, что можно изменить мир. Из того, что Лиота прочитала в Библии и что видела вокруг себя в последние годы, она заключила, что неуклонно приближаются худшие времена. Ничто не становится лучше. И в конце концов мир превратится в ад.

Молодой пастор говорил о нынешних временах, призывал прихожан упорно работать, чтобы улучшить мир, ожидающий прихода Иисуса Христа.

Мысли утомили Лиоту. Она вышла из того возраста, когда человек нацелен на изменение окружающего мира. Говоря по правде, ее это не заботило. Сейчас она стояла ближе к смерти, чем к чему бы тони было. Она не осуждала молодого пастора за истовость, за его великие надежды увидеть общину более праведной, более сплоченной, более любящей. Но разве он не читал Апокалипсис?

— Всему свое время… — произнес пастор, и Лиоте показалось, что эти слова слились с ударами колокола. Она вновь погрузилась в раздумье.

— …Время насаждать, и время вырывать посаженное…

В ее саду впервые за долгие годы подрезаны ветви деревьев. И когда наступит лето, они принесут плоды, и тогда нужно будет заниматься консервированием. Захочет ли Энни учиться этому? Захочет ли вскопать огород и посадить овощи? Захочет ли ухаживать за декоративными кустами и многолетними растениями? Лиота вспомнила все их цвета: розовый, голубой, красный, лиловый, желтый.

О, как великолепен был дворик рядом с домом, Господи! Не правда ли? Ты ведь помнишь.

Перед внутренним взором Лиоты сад вновь предстал таким, каким он был и каким мог стать снова. Образ сада ярко вспыхнул в ее сознании и засиял сочными, жаркими красками… красками, несравненно более прекрасными, чем разноцветные витражи на окнах.

Увидит ли все это Энни таким, каким вижу я, Господи? Почувствует ли она Твое присутствие там, как чувствую его я? Или работа в саду покажется ей таким же скучным занятием, как Эйлиноре?

Она вспомнила обидные слова дочери, ее сердитый голос, наполнявший душу острой болью.

«Ты скорее предпочтешь возиться в саду, чем проводить время со своей собственной дочерью!»

«Присоединяйся ко мне, Эйлинора. Выйди со мной хоть на часок в сад и посмотри на все моими глазами…»

«Терпеть не могу копаться в земле. И я не хочу, чтобы мои руки были уродливыми, мозолистыми, с грязью под ногтями. Мне нравятся руки бабушки Элен… Ненавижу ползать на коленках. Бабушка сказала, что ты не можешь меня заставить…»

О, Господи, почему Эйлинора не умела видеть? Почему не могла радоваться, как я? Почему она ненавидела все, что любила я?

— …Время разрушать, и время строить…

Семья Лиоты была разъединена. Полностью разобщена.

Могу ли я, Господи, возродить то, что было между мною и моими детьми, когда они были маленькими? Есть ли шанс у меня и Эйлиноры? И у Джорджа? Смогу ли я растопить сердце моего сына? Он так похож на Бернарда, что мне хочется спасти его от него самого, но он даже близко не подпускает к себе. Он не представляет, насколько похож на своего отца.