— Намерены вы сказать имена челябинских коммунистов?

— Нет.

— Так. А вы, Дробышева? Все еще упорствуете?

— Место типографии я не скажу, своих товарищей не выдам, — твердо произнесла Нина.

— Что ж, придется к вам обоим применять один метод развязывания языка… Раздеть большевичку! — крикнул Госпинас офицерам. — Яхонтов, держать Словцова! Гирш, за работу.

Госпинас рванул Нину от Виктора, вцепился в ворот кофточки. Нина услышала треск ткани и, оттолкнувшись, прикрыла руками грудь. Гирш взмахнул нагайкой.

— Словцов, имена коммунистов, и Дробышева будет на свободе!

Защищая лицо от ударов, девушка крикнула:

— Виктор!

Словцов бился в руках державших его офицеров. Казалось непонятным, откуда бралась сила у этого хрупкого на вид человека. Наконец ему удалось вырваться, и он бросился на Гирша.

Началась свалка. Разъяренные контрразведчики били Виктора чем попало. Госпинас спокойно курил, наблюдая происходящее.

— Дробышева, скажите адрес типографии, и Словцова мы оставим, — бросил он резко девушке.

— Нина! — в голосе Виктора послышалось приказание.

— Нина! — еще раз крикнул он и упал. Голос товарища придал девушке силы.

— Мерзавцы! Вы думаете побоями сломить наш дух, нашу веру в победу коммунизма, так знайте, — голос Нины зазвенел, как натянутая струна, — ваша гибель неизбежна!

Весной 1919 года Виктора Словцова, Нину Дробышеву и значительную часть арестованных челябинских коммунистов отправили в Уфимскую тюрьму, где в то время находился военно-полевой суд.

Поезд с заключенными шел до Уфы трое суток. Ночью стояли на глухих разъездах, дожидаясь рассвета. В темноте ехать было небезопасно, тем более, что контрразведка получила сообщение о готовящемся на поезд нападении миньярских рабочих. Мимо мятежного завода проехали с бешеной скоростью. В паровозной будке сидели вооруженные до зубов два колчаковских офицера и следили за каждым движением машиниста. Усилена была и охрана вагонов. Толстые железные решетки на окнах, часовые у дверей, в проходах, в тамбуре, офицерский контроль лишали заключенных возможности побега.

В Уфе арестованных принял конвой из казаков.

Дробышеву, как важную преступницу, поместили в одиночку, рядом с карцером. В углу — железная кровать, над ней, почти под самым потолком, виднелось маленькое оконце, через которое пробивался в камеру слабый свет.

Нина опустилась на койку и задумалась. Вспомнилась записка неизвестного коммуниста, найденная еще в Зауральской тюрьме: «…Я знаю, я верю — старый строй рушится, обломками убивая нас. Но нас много, все новые и новые силы идут под Красное знамя»… — прошептала Нина вслух слова убитого и выпрямилась.

Долго стояла у окна, через которое был виден небольшой кусок неба, окрашенный в мягкие вечерние тона. Солнце бросило прощальные лучи на землю и скрылось. Камера погрузилась в полумрак.

Скрипнул засов. Вошла надзирательница с куском хлеба и миской тюремной баланды из смеси картофельной шелухи с гнилой, капустой. Нина пожевала твердый, как камень, маленький кусочек хлеба и улеглась. Ночью ее вызвали в контрразведку. Переступив порог комнаты, девушка в изумлении посмотрела на сидевшего за столом следователя.

— А, землячка! — на холеном лице контрразведчика появилось нечто похожее на улыбку. — Не узнаете?

— Нет… — отрицательно покачала головой девушка и подумала горько: «Значит я и теперь нахожусь в ведении челябинской контрразведки».

— Гирш Иван. Мы встречались с вами у Госпинаса. По-моему, вы не должны забыть! — заметил следователь с сарказмом. — Правда, там пришлось прибегнуть к маленькой экзекуции, но здесь, я надеюсь, мы договоримся, как порядочные люди…

— Странное у вас представление о порядочности, — усмехнулась Нина. — Бить беззащитную девушку, бить до потери сознания только лишь за то, что она не разделяет ваших взглядов, это вы считаете порядочностью?

— А вы как бы назвали? — сохраняя напускное спокойствие, спросил Гирш.

— Подлостью! — четко ответила Нина.

— Молчать! — поднявшись со стула, следователь грохнул кулаком по столу. — Вы забываете, что находитесь в моих руках! Прошу отвечать на вопросы, — усевшись на стул, Гирш подвинул к себе лист бумаги.

— Имя, отчество, фамилия?

— Нина Михайловна Дробышева.

— Возраст?

— Двадцать шесть лет.

— Партийная принадлежность?

— Член Российской Коммунистической партии большевиков.