— У-у-у, — погрозила ему кулаком.

Потом спохватившись, что веду себя и правда, очень не хорошо, опустила руку и, вернув её снова на плечо маркиза Лебрена, извинилась.

— Ничего страшного, — заверил, меняя Галлэ.

Меня транспортировали на кровать и, укрыв покрывалом, пообещали, что обязательно разбудят к ужину.

— А поцелуй на ночь, — взбунтовалась я, заметив, что Тристан засобирался уходить.

А что он так краснеет, что я такого попросила то? Надо мной наклонился Жак и смачно чмокнул меня в губы, сделав вид, что не понял, что это я не ему говорила. Ох, черт. Может, стоило всё-таки попросить доктора меня сразу вырубить?

— Вы такая забавная, — хмыкнул Жак.

— Очень, — буркнул Тристан.

— Отдыхайте, — поставил точку доктор и направился к выходу, увлекая остальных следом.

Засыпая, я могла думать только о том, что эти несколько часов Джустин обязательно попытается обернуть в свою пользу. Вот проснусь и всё-таки обязательно испорчу ей причёску или сделаю ещё что-нибудь столь же кощунственное.

Пробуждение было тяжёлым и болезненным. Голова, набитая ватой и колючей проволокой, тяжёлой гирей мяла пуховую подушку. Глаза открываться не желали и всячески сопротивлялись моим просьбам разлепить веки. Во рту расположилась сахара, судя по ощущениям вместе со всей популяцией верблюдом и песчаных мышей. Тело ломило и ныло, не желая проявлять активность, и противилось чьим-то настойчивым попыткам меня разбудить.

Когда меня встряхнули в очередной раз, я лишь промычала, что-то невнятное, хотя наврядли меня поняли, ведь я и сама не знаю, какой аргумент собиралась выдвинуть, чтобы мен оставили в покое. Этот некто воодушевлённый тем, что я выказала признаки жизни, приступил к делу более основательно.

— У-у-у, — более оживлённо, но все так же бездумно, выдала я.

Варианты воздействия у моего мучителя оказались разнообразными. Помимо того, что меня ворошили, попытались устроить меня в сидячее положение без моего на то согласия и участия, так потом ещё и оросили брызгами холодной воды.

Завалившись назад на подушку, возмущённо засопела и попыталась проснуться. «Поднимите мне веки» хотелось попросить мне, но учитывая рвение будившего, он мог принять такую просьбу всерьёз. Вероятность того, что в результате может пострадать ещё и зрение заставило самостоятельно разлепить глаза.

Надо мной склонилась Лола, с очень взволнованным лицом.

— Привет, — прохрипела я.

Она напряжённо мне улыбнулась и провела мне по лицу влажным платком.

— Ну, наконец-то. Вы заставили нас поволноваться, — раздался смутно знакомый голос.

Переведя взгляд чуть в сторону, увидела полного старичка. Где-то я его видела. И вот тут воспоминания прошедшего утра обрушили на меня.

— Здравствуйте, доктор Галлэ. Помните, что было?

Лучше бы не помнила. Хорошо, что мне так дурно, бледность любое смущение сгладит.

— Туманно, но достаточно подробно, — заверила я доктора.

— Хорошо.

— Долго проспала?

— Нет, но Ваша горничная ни как не могла Вас разбудить и заволновалась.

— Спасибо, Лола, — улыбнулась я ей.

— Ну, что ж, раз все хорошо, то мне пора. Берегите себя, — за место прощания сказал Галлэ и вышел.

Лола устало присела рядом.

— Извини, что напугала, — покаялась я.

Она лишь грустно вздохнула и не смело обняла, без слов выказывая своё беспокойство.

— Уже пора собираться?

Лола кивнула.

Приготовления и одевания заняли гораздо больше времени чем обычно, так как перебинтованное плечо мешало двигаться да вообще очень раздражало. Да ещё и платье, выбранное для этого вечера, совсем не было рассчитано на дополнительные аксессуары в виде петли для фиксации руки.

— Разбинтовывай, — скомандовала Лоле.

Т укоризненно посмотрев на меня, отрицательно покачала головой.

— Ну, Лолочка, пожалуйста, я очень аккуратно буду, но не могу я в таком платье и в бинтах, — состроив умоляющие глаза, уговаривала подругу. — Вообще сяду и ничего делать не буду, пожалуйста.

Толи мне удалось её разжалобить, толи она ещё иногда вспоминает, что я работодатель, но в итоге я вскоре избавленная от перевязи, рассматривала своё отражение в зеркале.

Платье просто потрясающее, с открытым верхом плотно седело на затянутом корсете, повторяя все изгибы тела и показывая все достоинства, о которых я и сама не догадывалась. Ярко синий цвет оттенял глаза и придавал моим волосам более насыщенный каштановый оттенок, который я привыкла видеть сама, лишь слегка припухшее плечо портило картину, но Лола очень ловко собрала волосы на затылки, а длинные концы, скрутив одним пышным жгутом, перекинула через больное плечо, пряча его не лучшее состояние. В конечном итоге получилось превосходно, да и если не знать о травме, то даже не видно, что что-то не так.