(Поворачивается к Эмансипатке)

Эмансипатка: Тысяча долларов.

Парень: Тысяча долларов раз, тысяча доларов два. Тысяча долларов…

Обыватель: Ну, насмешили. Ей Богу насмешили. Тысяча долларов! Это же нереальная цена, вы надеюсь это несерьезно? Хотя бы восемьсот!

Эмансипатка: Что ни на есть серьезно. И это, спешу заметить, начальная цена! Учтите, это не просто самовар тетушки. Это главный персонаж картины великого художника!

Обыватель: А сама тетушка была изображена на картине?

Эмансипатка: Ну, допустим, нет. Какое это имеет значение?

Обыватель: Самое что ни на есть прямое. Если бы ваша тетушка являлась натурщицей – другое дело. А тут просто самовар неизвестно еще с кем. Может, с какой отрицательной женщиной, с дурной репутацией, у вас даже ее характеристики не имеется.

Эмансипатка: Ну, ладно. Восемьсот. И дело с концом.

Парень: Восемьсот раз, восемьсот два, восемьсот три…

Обыватель: Пятьсот! Самая что ни на есть красная цена!

Эмансипатка: Ну, вы вообще обнаглели! С какой стати!

Обыватель(держит в руках самовар): А взгляните на эту глубокую царапину! Это же просто неэстетично. А моя Лариса Макаровна – женщина зоркая и к тому же весьма аккуратная. Чтобы кругом красиво все было и чисто – вот что она любит. И вдруг такая царапина. Нет, ей это не понравится. Мы же берем самовар не для того, чтобы его в комод далеко запрятать. А чтобы на столе, покрытым белой скатертью, стоял. А мне придется еще за ремонт платить, за новое покрытие (подсчитывает на пальцах).

Эмансипатка(брезгливо держа в руках самовар, разглядывает царапину): А я и не заметила. Принципиально на это чудовище не смотрела. Господи, быстрей бы его с глаз долой. Так и быть. За царапину – пятьсот.

Парень: Пятьсот раз, пятьсот два, пятьсот…

Обыватель(с жадностью): Триста!

Эмансипатка: Это же просто грабеж! Вы что, с ума сошли! Триста за раритет!

Обыватель: Смею заметить, за ненавистный вам раритет.

Эмансипатка: А вот это не ваше дело! Мое личные симпатии или антипатии к делу не относятся.

Обыватель(что-то посчитывая на пальцах): А это как сказать. Я можно сказать в некотором роде вам добро делаю, что избавляю от ненужной вещи, которая не только вас оскорбляет своим видом, но и занимает в квартире много места. К тому же я учел и технические достоинства. Самовар то не электрический. Вы не будете спорить? А мне на него не смотреть, мне с него чаи распивать. Неудобства возникают. Это же очевидно! Так что двести, как пить дать!

(Эмансипатка надувается как самовар и тут же выдыхает воздух.)

Эмансипатка: Это… Это… Моя тетушка бы не пережила. Она бы… От такой наглости, такого неуважения, такой дешевки… Она… Она бы

Учительница: Она бы в первую очередь не пережила сам факт продажи, милая. (Обращается к Обывателю). А вам следует заглянуть в любой магазин электроники. Там есть богатый выбор чайников. И без царапин. И электрических, и по приемлемой цене. Вам Кустодиев действительно ни к чему. А я, пожалуй, за четыреста его смогу купить.

Бизнесмен: Э-ге-гей! Кого купить! Ишь ты, какая хитрая! На моем стуле сидит, трон при ней, и еще Кустодиева требует. На двух стульях не усидишь! Тем более на одном Кустодиеве! Бери табурет, не ошибешься. Или брысь с этого места!

Учительница(встает): Я могу и уйти. Только и вы, будьте любезны, покиньте мой трон.

Бизнесмен(удобнее устраиваясь): А он уже считай мой. Беру его, считай не глядя. А сидя. (Гогочет).

Обыватель: А я все же возьму самовар. За пятьсот. На том по мирному и разойдемся.

Эмансипатка(решительно): Да поскорее! Скорее унесите с глаз долой этого динозавра, а то я за себя не ручаюсь!

Парень: Пятьсот раз, пятьсот два, пятьсот три! Продано!

(Обыватель тщательно пересчитывает деньги, и о чем-то разбирается в углу с Эмансипаткой, потирая при этом руки, он доволен сделкой, потом садится на скамейку в обнимку с самоваром.)