Я припарковал машину возле супермаркета, закупил там еды. Уже, без зазрения совести, купил бутылку дорогого виски. Мама бы наверняка не одобрила подобный демарш. Но мама была далеко. Кроме нее мне никто не мог посоветовать, как жить дальше. На это, я смел надеяться, была способна только бутылка хорошего виски…

Уже дома, в своем тайном убежище, я накрыл себе стол — по богатому. Сварил раков и омаров, нарезал толстыми ломтиками красную ветчину, налил полный бокал и, укутавшись в пушистый плед, почти сразу его выпил.

Мысли сразу же стали приходить в порядок. Конечно, самым разумным было еще потянуть время. Телефон отключен, а дверь можно и не открывать, не будут же ко мне вламываться. Но интуиция, разбавленная щедрыми глотками виски, подсказывала, что нужно решить вопрос немедленно. Пора вернуться из Канар и выйти на свет.

Виски не только привело мои мысли в порядок, но и определенно притупило совесть. Мне вдруг этот месяц, проведенный в обществе вдовы, в самобичевании и самоограничении показался не просто глупым, но и до крайности комичным. Что я себе придумал! Разве Макс не прав, что мне теперь гораздо тяжелее, чем жертве. И это в некотором роде трусость, вот так, в один день, бросить большой спорт, карьеру и пустить свою жизнь под откос, рыдая по ночам в подушку по безвременно погибшей жертве. Да, мама бы это расценила как малодушие. И не только мама. Все мои товарищи по команде в один голос уверяли меня, что нужно все забыть и вернуться к полноценной жизни. Какого черта я здесь пью в одиночку! А не возвращаюсь с Канар, загорелым и отдохнувшим?

Мои мысли, разогретые виски, прыгали, разлетались и вновь соединялись, пока, наконец, не сложились в одну мозаику. Где был изображен я с золотой клюшкой в руке. И где-то мой дом, мой особняк, мои друзья и вся моя такая беспечная и благополучная жизнь. Что ж, пожалуй, я поблагодарю виски, и распрощаюсь с ним навсегда. Больше пить не следует. Совесть вновь спит крепким сном, как младенец. Я уже определенно знаю, что делать. Я возвращаюсь. И предвкушаю, как меня встретят друзья, с распростертыми объятиями. Как Диана бросится мне на шею. И одна маленькая рыжеволосая фанатка помашет мне платочком с трибуны после очередного моего триумфа (почему бы и нет?). Этот месяц я навсегда вычеркну из своей жизни, как кошмарный сон. Про трагедию уже никто, кроме родных Смирнова и меня, не вспоминает. В нашей стране все забывают быстро. И особенно трагедии. Поскольку они имеют несчастье слишком часто меняться.

Я подключил телефон и быстро, уверенно стал набирать номер Лехи Ветрякова.

Мне никто не ответил. Но я чувствовал, что нужно прямо сейчас, во что бы то ни стало дозвониться, договориться. Я словно боялся, что если не сейчас, разом, махом, что-то непредвиденное, страшное, вновь может нарушить мои планы. Я лихорадочно набирал и набирал разные номера. «Никого нет дома, оставьте свое сообщение на автоответчике». Мобильный тоже не отвечал или абонент были временно недоступен. Все одно и то же. А когда, когда абонент будет доступен! Я в бессилии опустил руки. Схватился руками за голову. Господи! Что это я! Ну, нет сейчас Лехи, будет через полчаса, час… Нет, нужно хоть с чего-то начать мое возвращение. Тогда начну с Дианы! Конечно, это самое разумное, и самое приятное. Как я сразу не сообразил! Нужно вначале вернуться домой, а потом уже в спорт. В спорт нужно возвращаться только из своего дома, чтобы все поняли, что у меня все, как и прежде.

Я позвонил Диане. И уже не удивился, и не разозлился, что ее телефон тоже не отвечал. Диана наверняка на показе мод, а, возможно, снимается в очередном ролике или сериале. Она так востребована сегодня! Так самодостаточна! С какой стати молоденькой хорошенькой девушке сидеть дома. Или отвечать по мобильнику, если на нее наведены софиты?!

Я аккуратно поставил бутылку в бар, мне она уже не пригодится. Тщательно побрился, принял душ и собрал немногочисленные вещи. Что ж, я взглянул на себя в зеркало, в отражении на меня смотрел вполне симпатичный, чистенький, ухоженный, богато одетый парень, от которого освежающе пахло французской туалетной водой. Эстет, как и прежде. И какой черт меня надоумил становиться бомжом! Все игра в благородство! Никогда я им не отличался. Пусть оно останется на долю моего бывшего дружка Саньки Шмырева. С меня вполне достаточно золотой клюшки, уютного особняка, желтенького спортивного феррари и французской туалетной воды. Ах да, еще Дианы.

И я решительным шагом направился к ней. В этом тайном убежище мне было больше делать нечего.

Уже на улице, глубоко вдыхая морозный ветер вперемежку со снегом, я вдруг вспомнил, что забыл рукописи Смирнова. И поморщился. Плохая примета. Значит, ухожу не навсегда. Но еще хуже возвращаться. И я не вернулся. А запрыгнул в машину и уже через минут сорок поднимался на лифте в свою городскую квартиру.

Я открыл двери своим ключом. Уверенно перешагнул порог, в темноте едва задев головой огромную хрустальную люстру в просторном холле. Подвески звонко зазвенели, словно колокольчики. А в нос ударил сладкий запах духов. Диана неисправима. Почему она так любит все напыщенное, как эта люстра, и сладкое как эти духи. Я словил себя на мысли, что мы любители совершенно разного. Но ничего, это никогда не мешало нам любить друг друга. Едва слово любить пронеслось в моем мозгу, я вздрогнул. Почему то мне меньше всего хотелось сегодня любить Диану. Но я тут же списал это на свою многодневную усталость от пережитого.

В комнате, как и следовало ожидать, были разбросаны многочисленные крикливые тряпки Дианы, а на диване валялись ярко оранжевые шкурки мандаринов, их запах навязчиво разносился по всей комнате. Невольно я почувствовал легкий укол совести. Я так и не сходил на могилу Альки. Ведь собирался же совсем недавно положить цветы и поправить ограду. Я встряхнул головой: черт, причем тут Алька! Я должен, я просто обязан ее забыть! Иначе мое возвращение будет бессмысленным.

Я поднял с пола журнал мод, машинально его перелистал. И в одно мгновение мир богемы промелькнул перед моими глазами. Безвкусно наряженные девицы, почти гренадеры, атрибуты роскошной жизни и виде дворцов с фонтанами, банкетные столы, ломящиеся от экзотических явств. Я поежился. Я так не хотел ни девиц, ни особняков, ни банкетов. Но я должен, черт побери, просто обязан все это желать! Боготворить это! Молиться на это! И почему меня вдруг тошнит при одном взгляде на этот пресытившийся бездарный бомонд.

Нет, я определенно устал. Нужно дождаться Дианы, чтобы все стало, наконец, на свои места. Не силой же себя сюда притащил!

И, чтобы скоротать время, стал поливать цветы, которые за время моего отсутствия не просто засохли, некоторые при чуткой Диане благополучно почили навеки. Это почему-то меня опять разозлило. Бездушная, легкомысленная девица. Интересно, она хоть одну книжку в своей жизни прочитала? Неожиданно этот вопрос меня очень заинтересовал. И я, полив цветы, убрав со стола и дивана ее вещи, прилег отдохнуть. Виски постепенно выветрилось, но голова гудела. Я задремал. Мне снились десятки, сотни ярко оранжевых мандарин, которыми метко стреляет в мою голову Диана. И от каждого удара голова тяжелеет, А Диана в легкой белой тунике и сандалиях на босую ногу, загорелая и счастливая, кричит: