— Давно у вас эта собака? — спросила капитан Галуа.

— Я подобрала ее на улице вчера утром…

Она разозлилась на себя за слово «подобрала», хотела поправиться, осеклась и почувствовала себя виноватой. Ей не нравился тон, которым к ней обращалась капитан Галуа. В нем слышалась скрытая неприязнь, причины которой были ей непонятны. Ее взгляд упал на брошку, спрятанную у той под воротником рубашки: брошку в виде сердца, пронзенного стрелой.

— Вы хотите сделать заявление? — резко спросила капитан Галуа.

— Нет. Я просто смотрела на вашу брошку и…

— Обойдемся без личных замечаний.

Жозефина подумала, что эта женщина с удовольствием надела бы на нее наручники.

Прибыл судмедэксперт в сопровождении судебного фотографа. Измерил температуру тела — тридцать один градус, — зафиксировал телесные повреждения, измерил раны и запросил вскрытие. Затем перебросился несколькими фразами с капитаном. Жозефина уловила лишь обрывки разговора: «Потертости на обуви? сопротивлялась? застигнута врасплох? тело волокли или ее убили прямо на месте?» Судебный фотограф, сидя на корточках у ног жертвы, снимал тело в разных ракурсах.

— Надо опросить соседей… — тихо сказала капитан Галуа.

— Преступление, поскольку речь, скорее всего, идет о нападении, было совершено в ночь с пятницы на субботу… В час, когда все добрые люди спят.

— В здании есть код. Сюда не может проникнуть кто угодно с улицы, — заметила капитан Галуа.

— Ну, знаете, эти кодовые замки… — Эксперт сделал неопределенный жест. — Только наивные люди в них верят. Их открыть — раз плюнуть.

— Естественно… проще всего было бы предположить, что преступник живет в этом доме.

Судмедэксперт устало вздохнул и заявил, что проще всего было бы, если бы убийца прогуливался с опознавательной табличкой на спине. Капитан Галуа, похоже, не оценила его остроумия и пошла осматривать помещение помойки.

Потом явился представитель прокуратуры. Сухощавый светловолосый мужчина, стриженный под ежик. Представился. Пожал руки коллегам, выслушал их заключения. Склонился над телом. Поспорил с судмедэкспертом и потребовал вскрытия.

— Размер лезвия, сила ударов, глубина ран, следы синяков, удушения…

Он холодно, не спеша перечислял пункты, требующие изучения, с дотошностью человека, привычного к подобным сценам.

— Вы обратили внимание, резина ковра была мягкой или твердой? Оставила ли следы на теле, есть ли на ней отпечатки пальцев?

Судмедэксперт ответил, что резина была мягкой и хорошо гнулась.

— Отпечатки пальцев?

— На резине отсутствуют. Для тела еще рано…

— Следы ног на полу?

— Преступник, скорее всего, носил обувь на гладкой подошве или обернул ее целлофановыми пакетами. Ни следов, ни отпечатков.

— Никаких отпечатков пальцев, это точно?

— Нет… Возможно, он был в резиновых перчатках.

— Пришлите мне фотографии, как только будут готовы, — заключил прокурор. — Начнем допрос соседей… И нужно собрать все сведения о жертве. Возможно, у нее были враги, проблемы с сердцем…

— Видал ее рожу? — фыркнув, шепнул один из полицейских в форме на ухо другому. — Страшна, как моя жизнь!

— Подвергалась ли нападениям ранее, состоит ли на учете в полиции… Ну, все как обычно.

Он жестом подозвал капитана Галуа, и они вдвоем отошли в дальний угол двора. Взгляд представителя прокуратуры задержался на Жозефине. Видимо, капитан в этот момент говорила, что на нее тоже напали полгода назад и что она целую неделю ждала, прежде чем обратиться в полицию.

— Расследованием займется группа криминалистов, — произнес прокурор. — Но вы пока собирайте информацию, начинайте допросы, они присоединятся позднее… Я поговорю со следователем.

Капитан Галуа кивнула с непроницаемым лицом.

— Ее, безусловно, следует допросить повторно, — сказал представитель прокуратуры, не спуская глаз с Жозефины.

Почему они на меня так смотрят? Не думают же они, что это я убийца или соучастница? Она чувствовала, как ее снова охватывает ужасное чувство вины. Ей хотелось закричать во весь голос: «Я ни в чем не виновата!»

Заметив под окнами полицейские машины, соседи повыскакивали на улицу, пытались пробиться к телу, всплескивали руками и восклицали: «Немыслимо! Немыслимо! Как такое могло случиться?!» Пожилой господин с припудренным лицом уверял, что знал ее еще ребенком, накачанная ботоксом дама проворчала, что эту вообще не жалко, «эдакая гадина, пробы негде ставить», кто-то спросил: «А она точно умерла?» — «Так же точно, как то, что вы живы», — ответил сын Пинарелли. Жозефина подумала о Зоэ и спросила, не может ли она подняться к себе.