— Из-за меня? — шепотом переспросила Жозефина, прижав ее к себе и слегка укачивая, как малыша.

И от нежных, уютных маминых объятий растаял лед, прорвалась плотина. Зоэ рассказала все. Про поцелуй Филиппа, про письма отца, про то, как Гортензия сказала, что отец погиб в пасти крокодила, про свое горе и про гнев, душивший ее.

— Я одна его защищала, больше никто! А он же все-таки мой папа!

Жозефина уткнулась подбородком в волосы дочери и слушала ее, прикрыв глаза от счастья.

— Я же не могу забыть и жить дальше как ни в чем не бывало! И я не знала, что делать с вами, раз вы забыли и живете дальше! Ну и тогда я на тебя обиделась и перестала с тобой разговаривать. А сегодня увидела полицейские машины и решила, что ты не выдержала, что я с тобой не разговариваю! Я чувствовала, что ты ждешь, когда я тебе все объясню, но я не могла, не могла, ничего не получалось, меня как будто заблокировали…

— Знаю, знаю, — говорила Жозефина, гладя ее по волосам.

— Ну и тогда я подумала, что ты…

— Что я умерла?

— Да… Мама! Мамочка!

И обе заплакали, обнявшись и крепко прижавшись друг к другу.

— Жизнь иногда такая сложная, а иногда совсем простая. Так трудно друг друга понять, — всхлипнула Зоэ, уткнувшись мокрым носом матери в плечо.

— Вот потому и нужно разговаривать. Всегда. Иначе накапливаются недоразумения, и уже невозможно что-нибудь уразуметь, потому что перестаешь слышать друг друга. Хочешь, объясню тебе про Филиппа?

— Я, кажется, поняла…

— Из-за Гаэтана?

Зоэ покраснела до ушей.

— Пойми, мы тут не выбираем. Порой любовь обрушивается на тебя, и ты ничего не можешь поделать. Я все сделала, чтобы этого не допустить, я избегала Филиппа.

Зоэ взяла прядь ее волос, накрутила на палец.

— Тогда, на кухне, я не ожидала, что… Это было в первый раз, клянусь тебе. И, кстати, в последний.

— Ты боишься сделать больно Ирис?

Жозефина молча кивнула.

— И ты его с тех пор не видела?

— Нет.

— И тебе больно?

Жозефина вздохнула:

— Да, пока еще больно.

— А Ирис знает?

— Думаю, она что-то подозревает, но ничего не знает точно. Считает, что я тайно влюблена в него, а он ко мне равнодушен. Она не в состоянии себе представить, что он мог обратить на меня внимание…

— Да уж, Ирис уверена, что весь мир вертится вокруг нее!

— Не нужно так, детка! Она твоя тетя, и у нее сейчас тяжелый период.

— Хватит, мам, перестань ей все прощать! Ты слишком добрая… А папа? Эта история про крокодила — правда?

— Не знаю… Теперь уже ничего не понимаю…

— Я хочу знать, мама. Даже если это будет тяжело.

Она серьезно смотрела на мать. Она преодолела пропасть, отделяющую девочку от женщины. Она требовала правды, чтобы строить свою жизнь и свою личность. Жозефина не могла ей солгать. Могла смягчить жестокую реальность, но скрыть не могла.

Она рассказала, как год назад Милена сообщила ей о смерти Антуана, как посольство Франции провело расследование, как ей выдали официальное свидетельство о смерти и она получила статус вдовы, рассказала о посылке и письме друзей из кафе «Крокодил»: все говорило о том, что Антуан погиб. Она опустила слова «в пасти крокодила», чтобы жуткий образ не закрепился в сознании Зоэ и не стал причиной ночных кошмаров… Потом заговорила о письмах. Она не упомянула о встрече с незнакомцем в метро — а вдруг это не он? Умолчала и о баллах, пропавших с карточки: боялась совсем расстроить Зоэ, обвинив отца в воровстве.

— Так что я уже ничего не знаю…

Она снова почувствовала, что запуталась, и уставилась в пол, в одну точку, упрямо, как человек, безуспешно ищущий ответа.

— Поверь, детка, если бы он позвонил в дверь, я бы его впустила, я бы не бросила его на произвол судьбы. Я ведь любила его, и он ваш отец.

Иногда она вспоминала уход Антуана. Она тогда не представляла, как будет жить без него. Кто будет выбирать, куда поехать в отпуск, какое вино пить за обедом, какой интернет-провайдер лучше? Она часто тосковала по мужу. По человеку, на которого можно опереться. И тогда она думала, что муж не должен уходить от жены…

Зоэ взяла ее за руку и села рядом. Они были похожи на двух солдатских жен, которые ждут, когда их мужья вернутся с фронта. И не знают, дождутся ли.

— Надо повнимательнее прочитать следующее письмо, — сказала Зоэ. — Если это какой-нибудь приятель из кафе «Крокодил» решил поразвлечься, мы поймем это по почерку.

— Почерк его, я сравнивала… Или кто-то научился очень точно ему подражать! Да и кому взбредет в голову так развлекаться? — спросила Жозефина, вновь охваченная сомнениями, от которых у нее в последнее время пухла голова.