Ночью шел дождь, и дневной свет дрожал во влажном воздухе, лучи утреннего солнца золотили влажную мостовую. Она следила за террасой кафе на Лэдброук Армс. По словам Ширли, в этом пабе всегда завтракает Филипп. «По крайней мере, в последний раз я его видела именно там. Он устроился за столиком с чашечкой кофе, стаканом апельсинового сока и газетами. Конечно, я не уверена, что он остался верен этому месту и ходит туда каждое утро… Но попробуй. Покружи там, пока его не заметишь, и появись неожиданно…»

Именно это она и хотела сделать. Прочесть в его глазах правду. Застать его врасплох, чтобы он не успел надеть маску. Она думала об этом несколько ночей подряд и разработала стратегию. Все предельно просто: неожиданная встреча. Я оказалась в Лондоне, поскольку меня пригласил издатель, мой отель здесь совсем рядом, погода прекрасная, я рано встала, решила прогуляться и… какой сюрприз! Какая неожиданность! Какое счастливое совпадение! Встретила тебя. Как поживаешь?

Удивление. Труднее всего было сыграть удивление. Особенно когда все реплики выучены так, что отскакивают от зубов! Трудно изобразить естественность. Плохая из меня актриса.

Она кружила, кружила по элегантному району. Светлые богатые дома с высокими окнами, газоны перед каждым подъездом, розы, глицинии и другие цветы тянут шеи из кустов, чтобы люди могли ими полюбоваться. Некоторые фасады были выкрашены в небесно-голубой, ядовито-зеленый, ярко-желтый или крикливо-красный, чтобы отличаться от слишком скромных соседей. Здесь царил чисто английский дух, удивительное сочетание напыщенности и развязности. На углу улицы находился винный магазин «Николас». Дальше — сырная лавка и булочная «У Поля». Филипп явно не чувствует себя оторванным от родины. Пей себе вино, ешь багет с камамбером, чем тебе не Париж?

Накануне она ужинала с издателем. Они говорили о переводе, об обложке, об английском названии: «A Humble Queen», о презентации в прессе, о тираже. «Англичане обожают исторические романы, а двенадцатый век у нас не самый известный период. Страна в то время была мало населена. Знаете ли вы, что всех жителей тогдашнего Лондона можно было бы разместить в двух небоскребах?» У Эдварда Тандлфорда было красноватое лицо и нос в прожилках, выдающие любителя выпить, седые приглаженные волосы, слегка топорщившиеся сбоку, галстук бабочкой и выпуклые ногти. Безукоризненно вежливый, внимательный и предупредительный, он задавал ей множество вопросов о ее работе, интересовался ее исследованиями и диссертацией и при этом сумел выбрать потрясающее «бордо», проявив себя истинным знатоком. Он проводил ее до отеля и предложил на следующий день после обеда зайти в его издательство на Петер-стрит. Жозефина согласилась неохотно: лучше бы она еще побродила по улицам.

— Я не решилась отказать ему! — впоследствии призналась она Ширли, сидя у нее в гостиной на ковре возле огромного отделанного деревом камина.

— Знаешь, вежливостью можно сильно испортить себе жизнь.

— Он очень милый, готов в лепешку разбиться ради меня.

— Он заработает на тебе кучу бабок. Плюнь на все и пошли гулять. Я покажу тебе другой Лондон, какого не знают туристы.

— Не могу. Я обещала.

— Жозефина! Научись ты быть bad girl! [122]

— Ты не поверишь, но все к тому идет… Вчера я нехорошо подумала о своей дочери.

— Если о Гортензии, так ты еще долго терпела…

В большой гостиной они разработали стратегию «неожиданной» встречи с Филиппом. Все было тщательно продумано и подготовлено.

— Значит, живет он здесь, — сказала Ширли, ткнув пальцем в улицу возле Ноттинг-хилла.

— На этой улице мой отель!

— А завтракает он здесь…

Она показала на плане паб, вокруг которого сейчас бродила Жозефина.

— Значит, рано встаешь, наводишь красоту и с восьми часов начинаешь наворачивать круги. Иногда он приходит пораньше, иногда попозже. Вот так с восьми часов и кружи с беспечным видом.

— А когда я его увижу, что мне делать?

— Ты воскликнешь: «Филипп, надо же!» Подойдешь, поцелуешь его в щеку, так, слегка, чтобы он не подумал, будто ты легко доступна и готова за ним бегать, небрежно садишься…

— Небрежно — это как?

— Ну, в смысле, постарайся не снести все вокруг по привычке. И строишь из себя девушку, которая ужасно занята и не собирается засиживаться, поглядываешь на часы, слушаешь мобильный и…

— У меня никогда так не получится.

— Получится. Отрепетируем.

Они отрепетировали. Ширли играла Филиппа, сидящего за столом и уткнувшего нос в газету. Жозефина запиналась. Чем больше репетировали, тем больше запиналась.

— Не получится. У меня будет глупый вид.

— Получится, и вид будет умный.

Жозефина вздохнула и подняла глаза к панно из красного дерева с широким фризом, на котором были изображены виноградные гроздья, букеты пионов, подсолнухи, колосья пшеницы, брачные игры оленей и пугливые лани.