Шрифт:
— У нас здесь разрушения во всех домах. Кроме вас еще полно народу! Он появится в первой половине дня.
Она принялась ждать — а что ей оставалось делать? Поставила тазы в местах, где текло. Позвонила Гортензия. Мам, я еду в Сен-Тропе к друзьям. В Корчуле тоска была смертная. Мам, я больше не люблю богачей! Нет, шучу. Я люблю умных, интересных, скромных, образованных богачей… Ты не знаешь, такие бывают?
Позвонила Зоэ. Связь была такая плохая, что Жозефина слышала ровно половину. Она разобрала «все хорошо, у меня садится батарея, люблю тебя, побуду еще неделю, Филипп не про…»
— Филипп не против, — прошептала она в тишину, закончив разговор.
Жозефина пошла на кухню, открыла шкафы, достала пакет печенья, варенье. Подумала про морозилку и про все продукты, которые теперь пропадут. Нужно позвонить Ирис, спросить, что мне с этим делать…
Она позвонила Ирис. Отчиталась, стараясь не поднимать панику, но упомянула о том, что нет света и морозилка течет.
— Делай что хочешь, Жози. Если б ты знала, как мне наплевать…
— Но все пропадет!
— Тоже мне трагедия, — устало ответила Ирис.
— Ты права. Не волнуйся, я этим займусь. Ты-то как?
— Ничего. Он вернулся… Я так счастлива, Жози, так счастлива. Я наконец поняла, что такое любовь. Всю жизнь я ждала этого момента, и наконец он наступил. Благодаря Эрве. Я люблю тебя, Жози, люблю тебя…
— Я тоже люблю тебя, Ирис.
— Я иногда, может, была с тобой бестактна…
— О! Ирис! Ты же знаешь, это ерунда!
— Да я вообще со всеми вела себя невежливо, но, наверное, я ждала чего-то большого, очень большого, и наконец дождалась. Я учусь. Я потихонечку разбираюсь в себе, отшелушиваю все лишнее. Знаешь, я больше не пользуюсь косметикой! Однажды он сказал, что ему нравится естественность, и стер румяна с моей щеки. Я готовлюсь к его приходу.
— Я счастлива оттого, что ты счастлива.
— О! Жози, так счастлива, не передать…
Она говорила нараспев, растягивая гласные, а согласные глотала. Выпила, наверное, сегодня вечером, с огорчением подумала Жозефина.
— Я позвоню тебе завтра, расскажу, что и как.
— Даже не стоит, Жози, займись всем сама, я тебе доверяю. Дай мне пожить одной лишь моей любовью. С меня как будто слезает старая кожа… Мне надо побыть одной, ты поняла? У нас с ним так мало времени. Я хочу насладиться им в полной мере, от начала до конца. Может быть, я перееду пока к нему…
Она засмеялась звонко, как девочка. Жозефина вспомнила суровую комнату, распятие, святую Терезу и советы образцовой супруге. Вряд ли он позовет ее к себе.
— Люблю тебя, моя дорогая сестричка. Спасибо, что ты так добра со мной.
— Ирис! Прекрати, я сейчас расплачусь!
— Наоборот, возрадуйся! Для меня так ново это чувство…
— Я понимаю. Будь счастлива. Я поживу здесь. У меня работы по горло. Гортензия и Зоэ приедут только через десять дней. Пользуйся!
— Спасибо. И главное, не надо мне звонить. Я не буду подходить к телефону.
На следующий вечер Ирис опять услышала оперу, потом его голос по телефону. Она узнала «Трубадура» [140] и подхватила мелодию, сидя на стуле в своем чудном платье цвета слоновой кости. Слоновая кость. Башня из слоновой кости. У каждого своя башня из слоновой кости. Но, вдруг подумала она, вскакивая со стула, может, он думает, что я уехала? Или что я еще злюсь на него? Ну конечно! И потом, это же не ему полагается прийти сюда, а мне прийти к нему! Покаяться. Он еще не знает, что я изменилась. Он даже не подозревает.
140
Опера Джузеппе Верди (1853).
Она спустилась. Постучала. Он открыл — холодный и величественный.
— Да? — спросил он, глядя сквозь нее.
— Это же я…
— Кто я?
— Ирис…
— Этого недостаточно.
— Я пришла попросить прощения…
— Уже лучше…
— Простите, что я назвала вас лжецом…
Она попыталась войти. Он, выставив палец, остановил ее.
— Я была легкомысленной, эгоистичной, вспыльчивой… За эти две недели я поняла столько важных вещей, вы даже не представляете!
Она протянула к нему руки. Он отступил на шаг.
— Теперь вы будете слушаться меня, всегда и во всем?
— Да.
Он знаком велел ей войти. Но тут же остановил, когда она захотела пройти в гостиную. Закрыл за ней входную дверь.
— Я из-за вас очень плохо провел отпуск… — сказал он.
— Я прошу прощения… Я многому научилась за это время!
— Вам еще учиться и учиться! Вы пока эгоистичная и холодная маленькая девочка. И бессердечная к тому же.
— Я буду учиться у вас…
— Не перебивайте меня!
Она рухнула на стул, словно сбитая с ног его властным тоном.